Глава 3 — Глава 3: «Магловедение»

— Я? Профессор Хогвартса? — Мелвин на мгновение оцепенел. — Профессор Магловедения, — кивнув, с улыбкой уточнил Дамблдор. — Раньше этот предмет вел профессор Квиринус Квиррелл, но он сменил направление своих изысканий и со следующего семестра примет Защиту от Тёмных искусств. Я как раз подыскивал нового преподавателя. Увидев вашу постановку и узнав о ваших успехах, я пришел к выводу, что вы подходите идеально. Похвала не слишком тронула Мелвина. Вспомнив статью о себе в «Призрачной газете», он с сомнением ответил: — Честно говоря, с трудом представляю, чем именно я подхожу. — Во-первых, вы блестяще учились. — Вы ведь знаете, что я не окончил обучение. — Не стоит придавать значения столь косным критериям оценки, мистер Левинте. На мой взгляд, ваш послужной список выглядит впечатляюще, — Дамблдор говорил неспешно и размеренно. — Со времен мисс Серафины Пиквери вы – единственный, кто заслужил признание всех четырех факультетов Ильверморни. В годы учебы вы демонстрировали выдающиеся результаты, и, судя по отзывам, профессора Ильверморни возлагали на вас большие надежды. Как обмолвился директор Эджилберт Фонтана, хотя вы и не сдавали экзамены ЖАБА, на экзамене СОВ вы получили сертификаты с отличием по всем предметам. — …Ваши личные достижения в обществе маглов, умение изящно сочетать магию с их технологиями и гибко балансировать на грани Статута о Секретности – это именно то, что сейчас необходимо студентам. — … Николя Фламель хранил молчание, лишь выражение его лица оставалось несколько странным. Альбус был верен себе: еще час назад он выискивал новости в «Призрачной газете», а теперь вел себя так, будто знал об этом юноше всё на свете. — Директор Фонтана никогда не скупится на похвалу, он ко всем студентам так добр, — Мелвин не ответил отказом, но и не спешил соглашаться. — Для меня большая честь получить это предложение, однако всё случилось слишком внезапно. Мне нужно время, чтобы всё обдумать. Дамблдор не стал настаивать и, проявив тактичность, поднялся, чтобы попрощаться: — Полагаю, в следующие выходные у меня еще будет шанс насладиться вашим великолепным представлением. — Тогда до встречи на следующей неделе, — ответил Мелвин. — Я распоряжусь, чтобы Клэр оставила для вас лучшие места. Доброй вам ночи, господа. — Благодарю за лунный камень. — … Когда они вышли из здания, в глаза ударил свет неоновых вывесок. На просторных улицах в этот душный летний вечер витали запахи бензина и дорожной пыли. Двое стариков необычного вида шагали по тротуару, не привлекая ничьего внимания: прохожие словно не замечали их, хотя и безошибочно огибали, проходя мимо. — Идем, — Дамблдор, прихватив с собой жестяную банку, в прекрасном расположении духа зашагал вдоль дороги. Торговые автоматы – чудесное изобретение магловской мысли. Они шли неторопливо, но скорость их движения казалась невероятной: в одно мгновение они были в начале улицы, а следующим шагом оказывались в самом ее конце. Николя Фламель выглядел задумчивым: — В Хогвартсе ведь никогда не было иностранных профессоров. Альбус, с чего вдруг ты решил пригласить этого юного мистера Левинте? — Ошибочное предубеждение. В Хогвартсе преподавало немало иностранцев, большинство из них были из Шармбатона. — Ты так и не ответил на мой вопрос. — Потому что мистера Левинте и Хогвартс связывает удивительная нить судьбы. Дамблдор отхлебнул из банки, и на его лице отразилось довольство: — Ты заметил его Кольцо? Николя на мгновение замер. В его светлых глазах мелькнуло серебристое сияние, когда он принялся восстанавливать в памяти детали недавней встречи: перед внутренним взором возник безымянный палец левой руки молодого волшебника. Это было черное матовое Кольцо, без единого драгоценного камня или сложной гравировки – лишь едва заметные бороздки, с виду совершенно заурядная вещица… Но в этом-то и крылась странность: с высоты своего многовекового опыта алхимика Николя не мог определить, из чего именно было сделано это Кольцо. Он слегка прищурился, пытаясь разобрать узоры в своих воспоминаниях, пока наконец не заметил в них знакомые очертания. — Это был… герб Слизерина? — И-ик… … Театр Гершвина. Актеры и персонал уже разошлись. В пустых коридорах воцарилась тишина. В кабинете под мягким светом хрустальной люстры было слышно лишь мерное тиканье настенных часов. Мелвин посмотрел в окно, затем перевел взгляд на часы, погруженный в свои мысли. Дамблдор и Николя Фламель: один – величайший легендарный волшебник современности, другой – алхимик, наблюдавший за ходом истории на протяжении столетий. При первой встрече они оказались на редкость дружелюбными и общительными. Его пригласили только потому, что он хорошо знаком с обществом маглов? Они наверняка знают, что в его прошлом полно загадок, но не стали задавать лишних вопросов и не пытались применить Легилименцию… По крайней мере, он этого не почувствовал. Он скользнул взглядом по настольному календарю. Лето 1991 года – время, когда история только начинается… Как бы ни был просвещен и открыт Ильверморни, после Салемских судов над ведьмами в XVII веке, восстаний Чистильщиков и беспорядков в Нью-Йорке 1926 года, МАКУСА продолжала жестко блюсти международный Статут о Секретности. На прошлом судебном заседании ему удалось обвести вокруг пальца авроров и судей, но в будущем контроль за ним наверняка станет только строже… Как бы ни менялась обстановка в мире не-магов, Великобритания неизменно оставалась центром магической культуры. Министерство Магии Великобритании обладает куда большим влиянием, чем МАКУСА, и местная среда куда лучше подходит для того, чтобы сеять семена и собирать жатву магической силы. — Кац-ц. В полночь звук шестеренок механических часов становился особенно отчетливым. Мелвин отогнал лишние мысли и, собираясь убрать со стола чайные приборы, внезапно обнаружил, что под одной из чашек что-то лежит. Золотистый блеск – еще одна монета. Он взял ее в руку: металл был холодным и тяжелым, а чеканка – невероятно искусной. Это была не валюта не-магов и не чеканный галлеон, выпущенный в Гринготтсе. Золотая монета времен, предшествовавших Восстанию гоблинов, когда их королевство еще обладало суверенитетом. Монета была выполнена из чистейшего золота и весила около 1,7 унции. Поскольку такие монеты давно стали редкостью, их коллекционная ценность многократно превышала номинал. С таким сокровищем в руках даже самый алчный гоблин в Гринготтсе станет само очарование. — Дзинь… Мелвин подбросил монету в воздух. Стремительно вращаясь, она вспыхнула под светом люстры ярким металлическим блеском. Действительно, искушающее богатство. … Неделю спустя. — Не ожидал, что Хогвартс выплачивает иностранным профессорам столь щедрые подъемные, — Мелвин отложил письмо о зачислении в штат и посмотрел на двух старых волшебников, испытывая странное чувство. — Так и должно быть, ведь Хогвартс – это прежде всего дом для преподавателей и учеников, — Дамблдор явно гордился своими словами. — … Пусть будет так. Мелвин сложил листы пергамента с гербом школы: — У меня нет возражений по пунктам контракта, условия в Хогвартсе весьма достойные. Однако есть несколько личных моментов, которые я хотел бы прояснить заранее. — Слушаю вас. — Преподавание не будет отнимать всё мое время. Находясь в школе, я намерен продолжать свои исследования и развивать собственное дело. Заметив, как прищурился Дамблдор, Мелвин выдержал паузу и пояснил: — Разумеется, это никак не связано с Тёмной магией. Речь о театральном искусстве – написании историй для волшебников и поиске новых форм магического самовыражения. — Мы будем только рады! — Дамблдор расплылся в широкой улыбке. — В Хогвартсе есть свой Театр Призраков, раньше существовал и студенческий драмкружок. В свои школьные годы я и сам принимал участие в постановках, хотя это и закончилось катастрофой… Школа приветствует профессионалов в этой области. Поверьте, и преподаватели, и ученики будут счастливы, если Драмкружок снова откроет свои двери. Директор был настолько сговорчив, что Мелвин едва не согласился немедленно, но всё же сдержался: — Кроме того, у меня есть некоторые идеи касательно учебной программы. — О? — В глазах Дамблдора вспыхнул живой интерес. … «Наследники Слизерина: семейство Мракс.» Являясь прямыми потомками Салазара Слизерина, представители этого семейства в 1930 году были включены в список «Священных двадцати восьми». Ради сохранения чистоты крови в роду Мракс из поколения в поколение практиковались близкородственные браки. Некогда сказочно богатое семейство растратило всё достояние из-за непомерной тяги к роскоши и расточительству, породив череду неуравновешенных, склонных к бродяжничеству и насилию потомков. В лавке «Горбин и Бэрк» в Лютном переулке некогда хранилось множество серебряных изделий, проданных семьей Мракс. Большинство из них были украшены изображениями Уробороса, Кундалини или Меркабы в сочетании с уникальным клеймом Слизерина в форме буквы [S]. Все предметы из коллекции Мраксов исчезли с прилавков после 1947 года. Сотрудники лавки «Горбин и Бэрк» утверждали, что ценности были похищены Пожирателями Смерти. (Конец главы)