Глава 33 — Глава 33

«В седле.» Это случилось в те дни, когда Гюнтер объезжал окрестности, подыскивая солдат в свой отряд. — Пойдёшь со мной? — С радостью. Только он заполучил ещё одного бойца, как почувствовал на себе чей-то пристальный, горящий взгляд. Обернувшись, Гюнтер увидел совсем ещё юного парня, который смотрел на него с сомнением, будто не веря собственным глазам. — У тебя ко мне какое-то дело? — Спросил Гюнтер. — Нет, что вы… Простите, могу ли я узнать ваше имя? «Имя». Звучит слишком официально, даже непривычно. Гюнтеру показалось, что нечто подобное с ним уже случалось. — …Гюнтер. Едва услышав ответ, юноша просиял. — Так и знал! — А? Молодой человек почтительно поклонился. По тому, как он держался, было видно: это не просто неуклюжий жест уважения, а выучка человека, знающего этикет. — Приветствую своего благодетеля. Господин, помните ли вы имя «Салас»? — Салас…? Гюнтер нахмурился – имя казалось незнакомым. Однако юноша смотрел на него с такой уверенностью, будто кричал всем своим видом: «Ты точно меня знаешь!». Но как Гюнтер ни напрягал память, ничего дельного в голову не приходило. — Понятия не имею. Что-то не припомню. — Неудивительно, ведь мы виделись всего раз. Но вы спасли жизнь мне и всем жителям моей деревни. Если бы не вы, нас бы перебили или продали в рабство. Юноша говорил с таким жаром, что Гюнтер невольно прислушался. И тут в памяти наконец всплыл образ, связанный с этим именем. — А… Так ты тот самый малец? Должно быть, это было во время их совместного задания с Локом. Они занимались реквизицией и на обратном пути в Салмад столкнулись с бандой разбойников. Разбив их, они освободили пленников. «Точно. Тот не по годам серьёзный пацан». Тот малец клялся, что однажды обязательно отплатит за доброту, и умолял запомнить его имя. — Значит, это ты? Совсем взрослый стал. — Ха-ха. Вы мне льстите. Хотя в чертах лица ещё угадывалась юношеская мягкость, широкие плечи и статная фигура говорили о том, что перед Гюнтером стоит крепкий мужчина. Видя, как вырос спасённый им когда-то ребёнок, Гюнтер почувствовал невольную гордость. — Что ж, это хорошо. Он дружелюбно улыбнулся, собираясь закончить разговор и уйти. Но Салас, видимо, планировал совсем иное – он придержал Гюнтера, не давая тому развернуться. — Господин, у меня есть к вам просьба. — М-м? — Если вы собираете отряд, возьмите и меня с собой. Обещаю, я не подведу и буду стоить любого опытного бойца. — Рвение твоё похвально, но… — У меня нет великих талантов, но я неплохо владею искусством верховой езды. Обузой не стану. Если нужно, я готов пройти любое испытание. В мастерстве Саласа ещё предстояло убедиться, но решимости ему было не занимать. Гюнтер молча посмотрел в эти полные мольбы глаза и кивнул. — Ладно. Раз ты так настаиваешь, я тебя проверю. Но учти: если не подойдёшь под мои требования, больше об этом не заикайся. — Спасибо! Если вы посмотрите на что я способен и скажете «нет», я беспрекословно подчинюсь. * Самым важным навыком было искусство верховой езды. Все новобранцы из аккураз, которых он нанял до этого, подтверждали зов крови и держались в седле превосходно. Чтобы попасть в отряд, Салас должен был показать хотя бы такой же уровень. Честно говоря, Гюнтер не питал иллюзий. Разница между пехотой и кавалерией огромна, даже если оба – рядовые бойцы. Это отражалось и на жалованье, поэтому Гюнтер счёл энтузиазм Саласа лишь амбициями молодого парня. — Но-о! Однако Салас удивил. Его мастерство наездника оказалось вполне достойным. Не сказать, чтобы оно вызывало восхищение, но на фоне уже нанятых аккураз парень не терялся. Если придираться, он был где-то на уровне замыкающих, но по меркам Империи его навыки можно было назвать отличными. — Неплохо. — Я прошёл? — Спросил Салас, и лицо его раскраснелось от волнения. — Ещё нет. В седле ты держишься сносно, перейдём к следующему этапу. Проверив его наверху, пора было посмотреть, на что он способен на земле. Один из командиров десятки, заранее ожидавший приказа, подошёл к ним, эффектно вращая оружием. Разумеется, это была не сталь, а тренировочный деревянный шест. Так! Дерево гулко столкнулось с деревом. В ход пошли не только шесты, но и удары ногами, и элементы рукопашного боя – оба противника вкладывали в схватку все силы. — О! А он хорош… Стойте, он что, сейчас победит? Тех, кого Гюнтер вытащил из тюрьмы, он отбирал лично, просеивая сквозь мелкое сито. За годы реальных сражений они превратились в отборные войска, которые не стыдно выставить против кого угодно. И против такого ветерана Салас – невероятно! — Удерживал преимущество. Оба бойца раскраснелись, пот катился с них градом – было ясно, что каждый дерётся на пределе возможностей. Никаких поддавков, никакой небрежности. — Довольно. Гюнтер приказал остановиться, но бойцы так вошли в раж, что не услышали. Пришлось Гюнтеру вмешаться самому. Бам! Бам! — Кха! Каждый получил по увесистому удару в грудь и живот, после чего, пошатываясь, отступил. Движение Гюнтера было настолько стремительным, что даже стоявший рядом Фредрик лишь глазами захлопал, не успев ничего понять. — Виноват, — спохватился командир десятки и склонил голову. Гюнтер жестом велел ему отойти и перевёл взгляд на Саласа. — На этом закончим. Ты принят. Весьма недурно. Услышав заветное слово, Салас мгновенно просиял, забыв о боли. С виду обычный юнец, а по силе не уступает командирам десятки. Гюнтер не мог не признать: он впечатлён. К тому же парень совсем молод. «У него талант». Сама техника была стандартной, но то, как он двигался… Это был дар. Настоящий, глубокий талант. По задаткам этот парень, возможно, был лучшим среди всех его подчиненных. «Нежданная удача». Это было всё равно что найти золотой на дороге. Причём не одну монету, а набитый доверху кошель. Ухмыльнувшись, Гюнтер протянул руку. Салас с благодарностью ухватился за неё и поднялся на ноги. * Набор солдат шёл гладко. Вскоре отряд был полностью укомплектован, и начались интенсивные тренировки. Конечно, их можно было продолжить и по возвращении в Отерон, но у них в запасе оставался ещё месяц. — Зачем сокращать срок пребывания, если можно остаться…? — пробормотал кто-то. Намерения были прозрачны как слеза – обычные солдатские хитрости. Но Гюнтер не стал никого отчитывать. По правде говоря, он и сам, впервые оказавшись в главном городе, хотел ещё немного насладиться роскошью или, скорее, праздностью, которой никогда прежде не знал. «Не похоже на меня». Ну и пусть. Роскошью нужно пользоваться, пока есть возможность. Гюнтер не собирался проматывать жизнь впустую, но и загонять себя в жёсткие рамки без нужды не хотел. * — Вы и сегодня пришли. — Да. Песня, как и всегда, была хороша. Певица, Белиса, с тихой улыбкой присела за стол. — Вы странный гость. То, что нравится всем остальным, вам не по душе. А песни, которые другие считают скучными, вам нравятся. — Я просто предпочитаю спокойствие вычурности. — Это вы сейчас так завуалированно назвали мои песни занудными? — Я бы не стал тратиться на дорогое вино ради песен, которые мне не нравятся. — И то верно. Гюнтер наполнил свой пустой бокал. Он мельком глянул на Белиса, и та, поймав его взгляд, на мгновение заколебалась, но всё же кивнула. Гюнтер удивлённо вскинул брови. — Неужели выпьешь? С чего такая милость? — Сегодня мне тоже хочется немного выпить. К тому же… вино ведь бесплатное? Когда мне ещё выпадет шанс пригубить такое? Услышав это, Гюнтер молча наполнил и её бокал. — Видно, дела идут не слишком хорошо? — Те, кто знаменит, зарабатывают много. Но такие певицы, как я, которые просто заполняют паузы в программе… Её голос, звучавший так уверенно во время пения, дрогнул и потерял силу, когда речь зашла о суровой реальности. Гюнтер внимательно посмотрел на пригубившую вино Белиса. У неё красивое лицо. По меркам имперцев кожа могла показаться слишком смуглой, но для степняка этот нежный коричневый оттенок выглядел признаком здоровья. А длинные волосы отливали почти чёрным блеском. Но эту красоту окутывал не нежный шёлк, а поношенное платье, которое, казалось, служило ей целую вечность. По одному этому наряду можно было судить о её бедности. — Как так вышло, что ты стала петь? Пытаясь уйти от грустных мыслей, они перескакивали с темы на тему, пока разговор случайно не вернулся к её прошлому. Алкоголь уже начал действовать, и беседа текла куда непринуждённее, чем в начале вечера. — Хозяин этого заведения позволил мне выступать на сцене. — Хозяин? Владелец этого места? — Да. Мой покойный отец торговал фруктами в лавке, а господин хозяин был его постоянным покупателем. — Владелец такого заведения наверняка богат. Зачем ему самому ходить за фруктами? — Он необычный человек. У него свои причуды. Наверное, поэтому ему и мои песни нравятся, хотя другие их не жалуют. — Хм. — Это случилось почти год назад. Я до сих пор помню тот день. Отец умер, я осталась совсем одна, и господин пришёл ко мне. Он сказал: если мне нужна работа, я могу петь в его заведении. — Ты не могла продолжить дело отца? — Женщине трудно вести торговлю в одиночку. Особенно молодой. — … Гюнтер понимал, о чём она. Молодая красавица одна на рынке? Все подонки из городских подворотен слетелись бы на неё как мухи. — Видя мою неуверенность, господин сказал мне вот что… На лице Белиса промелькнула слабая улыбка. — «В мире множество разных плодов. Тот, кто любит сладкое, не сможет есть только его вечно. Иногда хочется и кислого, и терпкого. Твои песни – как раз такой редкий плод, который ищут специально». — Он прав. Изысканная техника и вкрадчивые голоса рано или поздно приедаются. Впрочем, я такое никогда и не любил. — Господин дал мне шанс. Благодаря ему я живу не в роскоши, конечно, но и не в нужде. — Он твой благодетель. — Да. Я в большом долгу перед ним и всегда буду ему благодарна. Однако, когда Белиса говорила о благодарности, её лицо не становилось светлее. За этим явно крылось что-то ещё, но Гюнтер не стал расспрашивать. Он чувствовал, что она вряд ли откроется, да и для пьяного разговора тема была неподходящей.