Глава 31 — Глава 31

< – В седле – > — О чём задумались? — Спросил Фредрик. Должно быть, со стороны Гюнтер, молча и неподвижно застывший в седле, выглядел странно. — Думаю, как мне собрать людей. — А… переживаете, что трудно будет найти тех, кто умеет обращаться с лошадьми? Фредрик, как всегда, оказался сообразительным. Сразу ухватил самую суть, без лишних объяснений. — Именно. — Хм. Ну, как-нибудь да наберём. В крайнем случае – обучим. Как вы обучили нас. Солдаты Гюнтера (которые после его повышения до центуриона сами стали командирами десяток) тоже не родились в седле. Но благодаря настойчивым и регулярным урокам Гюнтера они теперь вполне сносно управлялись с конями. И всё же назвать их выдающимися кавалеристами язык бы не повернулся. — С ними не получится возиться так долго, как с вами. Через месяц они уже должны будут выполнять задачи как кавалерийский отряд. — А, точно. Времени в обрез. Фредрик замолчал, видимо, не подумав об этом раньше. Он какое-то время ехал в раздумьях, а потом вдруг воскликнул: — О! А что, если сделать так? Набрать в роту таких же аккураз, как вы, командир. Судя по вашим рассказам, они все в седле с пелёнок. И уж простите мне такую прямоту… но отношение к аккураз в Империи так себе, так что переманить их к нам будет проще простого, верно? — А ведь и правда… Гюнтер замер с отсутствующим видом. Этот способ совершенно не приходил ему в голову. Но план был не просто хорош – трудно было представить что-то более удачное. Фредрик прав: и умения есть, и набрать легко. Лучших кандидатов для кавалерии, чем аккураз, не найти. — Кажется, голова у тебя варит куда лучше моей. — Ой, командир! Вы только сейчас это заметили? В обычное время он бы непременно отвесил этому наглецу подзатыльник, но сегодня даже этот самодовольный смешок прозвучал для Гюнтера приятной мелодией. Хотя, если парень продолжит в том же духе, кулака ему не миновать. — Отличная идея. Как только прибудем в Салмад, сразу этим займусь. Тяжесть на душе мгновенно исчезла. Настроение поднялось, и даже мерная качка в седле стала казаться приятной. Гюнтер ласково погладил коня по гриве, и тот в ответ довольно заржал. — Ну и ну… Наблюдавший за этим Фредрик робко протянул руку, чтобы погладить своего скакуна. И-и-и-го-го! Лошадь раздражённо мотнула головой, всем видом показывая: «Не трогай меня». * Знак отличия на груди начал проявлять свою магическую силу уже у городских ворот. Скучающие стражники, едва завидев эмблему, тут же вытянулись в струнку и заговорили предельно вежливо. Никто даже не заикнулся о том, чтобы он спешился. — Вот почему люди так рвутся в начальники, — насмешливо присвистнул Фредрик. Гюнтер был с ним согласен. Вид из седла разительно отличался от того, что видишь, когда идёшь пешком. Все казались маленькими, на всех смотришь сверху вниз. Тот, кто хоть раз познал это чувство, вряд ли захочет добровольно спускаться обратно. — Пошли. Первым делом Гюнтер с людьми направился в управу. Там он разыскал чиновника и предъявил приказ Максимилиана. Тот медленно прочёл бумагу и слегка поморщился, словно от головной боли. — Что ж… я постараюсь оказать максимальное содействие. Но имейте в виду, я не могу просто так отдавать вам людей по первому требованию. Вы ведь понимаете? — Разумеется. Мне нужна лишь информация. Больше я ничего не прошу. Лицо чиновника сразу прояснилось. Он заверил, что предоставит любые сведения. Гюнтер попросил данные по личному составу всех подразделений, дислоцированных в данный момент в Салмаде. Чиновник, словно ожидая этого, охотно кивнул. — Хм… Сведения по частям, находящимся в городе, будут готовы примерно через сутки. — Хорошо. Тогда я зайду завтра. — Договорились. Выйдя из управы, Гюнтер решил первым делом найти жильё. Если бы он попросил чиновника чуть раньше, им бы выделили свободные койки в казармах, но те наверняка воняли плесенью и гнилью. В такие места он не пошёл бы даже даром. Раньше, когда каждая монета была на счету, он бы ещё подумал, но не теперь. Месячное жалованье командира сотни превышало десять серебряных монет. А Гюнтер, служивший «диким псом» в приграничье, получал ещё больше. Это означало, что о деньгах можно было больше не беспокоиться. — Командир, раз уж мы в Салмаде… — начал Фредрик, пока Гюнтер прикидывал, какой постоялый двор выбрать. На лице подчинённого читалось отчаянное предвкушение. У остальных бойцов был такой же вид. — Мы здесь не на один день, неужели вы не хотите просто отдохнуть? — Так каждый день дорог! А поспать мы и по возвращении успеем. — Если бы вы такое рвение на тренировках проявляли, цены бы вам не было. Ситуация была нелепой, но, ловя на себе их умоляющие взгляды, Гюнтер не смог отказать. — Тьфу! Идите уже. — А? Командир, а вы разве не с нами? — Нет желания. — Вы серьёзно? Подозрительный взгляд, которым Фредрик смерил его с ног до головы, был настолько неприятен, что Гюнтер, не выпуская кошелька, отвесил ему звонкий подзатыльник. Игнорируя вскрики и стоны Фредрика, он протянул кошелёк другому подчинённому. — И смотрите, чтобы без глупостей. — Обижаете! Мы будем тише воды, ниже травы. Отпустив людей, Гюнтер пошёл по улице один. Не то чтобы он совсем не хотел развлечься, но в этот раз ему, как центуриону, а не рядовому вояке, хотелось отдохнуть более благородно. «Теперь и я настоящий офицер». Это не то же самое, что быть командиром десятки. Командир сотни – это полноценная офицерская должность, которую уже никак не назовёшь низшим чином. Поэтому Гюнтер шёл с гордо расправленными плечами, прохаживаясь среди прилично одетых горожан. Те, кто узнавал в нём аккураз, сначала щурились, но, заметив знак отличия на груди, тут же отводили глаза. Страх перед ним был очевиден – люди боялись даже встретиться с ним взглядом. Этот страх не слишком радовал, но он был куда лучше презрения. Наслаждаясь этим, Гюнтер продолжал свой путь. «Я не сторонник роскоши, но иногда можно себе позволить что-то подобное». Он вошёл в довольно крупное заведение. Это был кабак, но совсем не того сорта, к которым привыкли простые солдаты. — Добро пожаловать. Как только он толкнул дверь, стоявший на входе служащий низко поклонился. Увидев габариты и лицо Гюнтера, он на мгновение замер, но, как и ожидалось, взгляд его упал на блестящую вещицу на груди, и он снова вежливо склонился с мягкой улыбкой. — На мою память жаловаться не приходится, но, кажется, вы у нас впервые. — Впервые. — О, вот как. Вы один? Если позволите, я провожу вас к столику. — М-м. — Благодарю. Прошу за мной. Зал был просторным, но столов в нём было немного. Зато виднелись столики на втором этаже, куда вела лестница. В центре первого этажа была устроена круглая сцена, на которой музыканты играли мелодию, а женщина пела песню. — Время ещё раннее, так что певиц пока немного. Прошу нас извинить. Служащий проводил его на второй этаж, к столику, с которого сцена была видна как на ладони. Было ясно, что это почётное место. Гюнтера приняли с уважением – а может, просто из-за раннего часа свободных мест было в избытке. Пока Гюнтер устраивался и оглядывался, ушедший было служащий вернулся с небольшой деревянной дощечкой. — Что желаете заказать? На дощечке в ряд были выписаны названия вин и блюд. Гюнтер понял предназначение этого предмета. Он заказал бутылку вина, цена которого не была указана, и подходящую закуску, после чего перевёл взгляд на сцену. Там трое музыкантов с разными инструментами играли мелодию, а певица выводила песню. Гюнтер не был знатоком музыки, но их игра и голос девушки показались ему весьма приятными. «Так вот оно как здесь». Выпивка здесь дорогая. Он ещё не платил, но не сомневался в этом. Обычному солдату сюда заходить накладно. Сюда приходят только те, кто не считает каждую медяку, либо те, кто решил спустить всё накопленное разом. Раньше он посмеивался над такими местами: мол, какая разница, где пить? Но, признаться честно, это была лишь зависть и попытка самообмана. Будь у него возможность, разве бы он не пришёл сюда? У богача и у нищего глаза, уши и рот устроены одинаково. Разве могут они не чувствовать разницу между хорошим и плохим? — Прошу прощения. Двое служащих принесли еду и вино. Гюнтер наполнил вином изящный, почти хрупкий на вид бокал и взял один из приборов, похожих на игрушки. Он отпил глоток и прожевал кусочек мяса. Непривычный, но великолепный вкус разлился по языку. — Пейте за меня своими глазами, а я за вас – своими. И тогда мы сможем осушить кубки, глядя друг на друга. Слова песни были хороши, но голос нравился ему ещё больше. Гюнтер смотрел на певицу на сцене. Немногие другие посетители почти не обращали внимания на сцену. Возможно, потому что голос не был ни кокетливым, ни чарующим. Для женщины у певицы был довольно низкий тембр. Не чувствовалось в её пении и особого мастерства. Она пела спокойно, словно просто разговаривала. Но Гюнтеру именно это и казалось приятным. Песня девушки звучала так, будто она обращалась лично к нему. — О, мой милый, давай поговорим о наших днях. Наша жизнь до сегодняшнего дня была такой долгой, но теперь она кажется короткой, как эта ночь. Гюнтер закрыл глаза. Забыв о вине и еде перед собой, он внимал плавно текущей песне. Сколько времени так прошло? Ему показалось, что он лишь на миг прикрыл веки, но певица уже закончила последнюю песню и сошла со сцены. Только когда затихли последние аккорды музыкантов, Гюнтер понял, что всё кончено, и открыл глаза. «Жаль». Он увидел удаляющуюся спину певицы. Поколебавшись мгновение, Гюнтер подозвал служащего. — Что вам угодно? — Та певица, что пела только что. Можешь позвать её? — А? Это… понимаете, наши певицы… — Я знаю, о чём ты беспокоишься. Но клянусь, я не собираюсь распускать руки. Просто хочу немного побеседовать. — Хм. Хорошо. Я пойду спрошу её. Но не обещаю, что она согласится… — Я не буду тебя винить. Подожду. Похоже, к певицам здесь относились с уважением. Видимо, работа в кабаке не делала их ровней девкам из квартала развлечений. Наверняка вопрос был и в престиже заведения. Если пойдёт слух, что здешние певицы ведут себя непотребно, репутация места пострадает. Заведения, которые посещают люди с определённым положением, заботятся о таких вещах больше, чем о сиюминутной прибыли. — Позвольте… Сколько он ждал? К нему подошла женщина в скромном наряде в сопровождении служащего. Она смыла грим, но Гюнтер сразу узнал в ней ту самую певицу со сцены. — Умоляю вас. Не предлагайте ей вина и не задерживайте слишком долго… — Хоть я и аккураз, но я прежде всего имперский солдат. Я знаю не только законы, но и правила приличия в отношении дам. Не стоит беспокоиться. Она уйдёт отсюда ровно тогда, когда сама того пожелает. — …Прошу прощения. Тогда я оставлю вас. Гюнтер перевёл взгляд со извиняющегося служащего на женщину, неловко замершую напротив. — Присаживайтесь. Мне очень понравилось ваше пение, поэтому я и пригласил вас поговорить. — А… благодарю. Женщина осторожно села. — Чудесная песня. — Б-благодарю. Она выглядела испуганной. Её опущенная голова и нежелание встречаться с ним взглядом были Гюнтеру знакомы – так вело себя большинство людей при встрече с ним. — Я кажусь тебе страшным? Я не причиню тебе вреда. Обещаю честью центуриона имперской армии. Честное слово… мне просто очень понравилось твоё пение, и я захотел перекинуться парой слов. — Да… Слова «имперская армия» и «центурион», кажется, немного развеяли её страх. Она подняла голову и стала изредка поглядывать на него. — Не знаю, как для других, но для моего уха ваш голос звучал очень спокойно и приятно. Сейчас на сцене уже пела другая девушка. Её голос был выше и тоньше, в нём чувствовалась сила, призванная искушать мужчин. Когда её песня закончилась, за парой столиков даже зааплодировали. Но Гюнтеру это пение не пришлось по душе. Как бы сказать… оно не трогало за душу. В голосе новой певицы он не находил ни капли очарования. Слишком уж она старалась казаться эффектной. — Вы необычный гость. — М-м? — Моё пение… ещё никто так не хвалил. — Вот как? — Да. Популярные певицы выступают в часы, когда в зале полно народу. А такие, как я, поют в это тихое время, чтобы просто заполнить пустоту. — Хм. — Наверное, если бы вы пришли позже, когда стемнеет, моя песня не показалась бы вам такой уж хорошей. — Нет. Это бы ничего не изменило. — Что? — Если ты узнал что-то лучшее, это не делает то хорошее, что было раньше, плохим. Оно может стать чуть менее ярким, но не плохим. — …И то верно. — Жаль, что я не могу отблагодарить тебя бокалом вина за прекрасную песню. — Вместо этого приходите к нам ещё. Для того, кто поёт, нет ничего лучше, чем внимательный слушатель. — Из тебя бы вышел отличный торговец. — Ах! Я вовсе не это имела в виду… — Я шучу. То ли от вина, то ли от хорошего настроения после песни, но Гюнтер шутил, что было ему совсем не свойственно. Даже когда певица, назвавшаяся Белисой, ушла, он оставался на месте, попивая вино под музыку. Голоса других певиц были неплохи, но ни один не затронул его так, как песня Белисы.