Глава 21 — Глава 21

< – Новые домочадцы – > То ли оттого, что выпивка была бесплатной, то ли по какой другой причине, но вино казалось необычайно сладким. — Саудисса. Хоть я её и продаю, но это и впрямь отличное пойло. Для такого захолустья даже слишком благородное. С этой штукой никакие проклятые степные холода не страшны. Хозяин, видимо, решив на сегодня закончить с делами, притащил стул и присел к ним. Он вписался в компанию так естественно, будто всегда был частью десятки Гюнтера. — Не похоже, что вы обычный человек. — А? Неужели я выгляжу как-то иначе? Либо хмель ударил в голову, либо они уже достаточно сблизились, но хозяин перешёл на «ты» и с Гюнтером, и с его солдатами. Никто не возражал. По правде говоря, если судить по внешности, он годился Гюнтеру в отцы. — Послушайте, уважаемый. Вы в зеркало давно заглядывали? От одного вашего вида детишки со страху обмочатся. — Гляжу на тебя и вижу себя в молодости. — Ха! Да ладно? — Истинная правда. Смотри внимательнее: через десять лет у тебя будет точно такая же рожа. Вагнер, вопреки суровой внешности, оказался на редкость словоохотливым. Он непринуждённо задавал тон беседе. До сих пор Гюнтер знал лишь одного человека, столь искусного в общении, – Лока, но Вагнер, казалось, превосходил его. — Видимо, вы не в курсе. Обычно те, кто приходят по рекомендации, всё знают. — А как вы поняли, что мы по рекомендации? — Если бы не совет, зачем бы вы попёрлись в такую дыру? Вместо этого вонючего, разваливающегося кабака нашли бы местечко поприличнее. В Отероне хватало увеселительных заведений для военных. Не было никакого смысла идти в это богом забытое место, где и развлечений-то нет. Конечно, в таких халупах дешевле, а в приличных местах – дороже. Но разве тот, кто хочет сэкономить, будет пить напропалую? Алкоголь, дорогой он или дешёвый, всё равно вытягивает деньги из кармана. Впрочем, многие ли из тех, кто каждый день ходит по лезвию ножа, могут позволить себе роскошь думать о будущем? Усталость прожитого дня многие топят в мимолётных удовольствиях. Жизнь на степном ветру сурова. Если стоять неподвижно под его порывами без должного утешения, можно сломаться, как сухая ветка. С хрустом. — Старые знакомые, да те, кого они прислали и кто стал завсегдатаем… вот они и делают мне выручку. Кто-то советует приукрасить заведение, но мне неохота. Даже если мух буду ловить, с голоду не помру. Похвастаюсь: пока служил, деньжат скопил немало. Так что могу хоть завтра лавочку прикрыть – на жизнь хватит. — Пока служил? — Ага. Хоть и не скажешь по мне, а в своё время я был сотником. — Чего?! Разговаривал с ним Гюнтер, но возглас изумления раздался со стороны. Все, округлив глаза, уставились на Вагнера, который, оказывается, когда-то командовал сотней. Тот, привычный к такой реакции, лишь пожал плечами, достал что-то из-за пазухи и бросил на стол. Тюк! — Узнаёте, что это? На первый взгляд – обычный кусок железа, но при ближайшем рассмотрении видна гравировка с гербом имперской армии. И кант, хоть и изрядно потёртый, явно был золотым. Сомнений нет: это знак отличия командира сотни. — О-о-о… — Да чего вы так. Расслабьтесь. Это раньше я был сотником, а сейчас – просто кабатчик. С этими словами Вагнер задрал одну штанину. — Ах… — на этот раз вместо восхищения послышался вздох сочувствия. Там, где должны были быть плоть и кости, виднелось дерево. Грубо сделанный протез. — Словил стрелу. Да не простую, а с ядом. Попала в икру, но в один миг зараза дошла до колена. Врача ждать было некогда. Оставил бы как есть – вся нижняя половина сгнила бы, вот и оттяпал сам. — Не повезло вам… Вагнер посмотрел на солдата, сказавшего это, и с улыбкой покачал головой. — Наоборот. До того момента мне чертовски везло. Я в армии с шестнадцати лет. Когда увольнялся без ноги, мне было сорок четыре – считай, двадцать восемь лет лямку тянул. За это время и на жизнь заработал, и прикопил. Нога – не такая уж большая цена за всё это, верно? С этими словами он залпом осушил полный стакан Саудиссы. — Кха! Не жалейте меня, сосунки. У меня жизнь сложилась лучше, чем у девяти из десяти здесь сидящих. Много ли среди вас тех, кто через двадцать лет будет в порядке? А? Да и одного из сотни не наберётся. Может, один на пятьсот человек. Не хочу каркать, но через год в вашем строю наверняка появятся пустые места. Он поднял пустой стакан. — Не расслабляйтесь. Никогда не знаешь, когда пробьёт твой час. Никто не ведает, завтра или послезавтра наступит последний день, дозволенный Богом. А раз так… — …Значит, пей сегодня до упаду? — Гюнтер перебил его. Вагнер удивлённо вскинул брови. — Как ты догадался? — Любой кабатчик сказал бы то же самое. — Ха-ха-ха-ха! Точно. Пейте до смерти. Только Бог знает, наступит ли завтра. — Серьёзно? Нам-то всё равно, но смотрите, не пожалейте потом. Сила бесплатной выпивки была велика. Те, кто поначалу робко прихлебывал под присмотром бывшего сотника, воодушевлённые его подначками, начали глушить вино как воду. Гюнтер тоже поддался общему веселью и впервые за долгое время с удовольствием опрокинул чарку. Целый месяц они носились между крепостью и аванпостами, не смыкая глаз. Если быть точным – двадцать шесть дней. Все эти дни, долгие они были или короткие, напряжение не отпускало ни на миг. Даже во время сна оружие лежало в изголовье, а по нужде ходили, не выпуская его из рук. И вот теперь, когда они заснули в кроватях под защитой крепких стен, наутро Гюнтер почувствовал, как тело стало тяжёлым, словно намокшая вата. Некоторые солдаты, жалуясь на ломоту, так и остались валяться в постелях. — О-ох… подыхаю. Накопленная усталость от долгого напряжения в сочетании с вчерашней попойкой дала потрясающий результат. Гюнтер, вернувшийся с утренней тренировки, начавшейся чуть позже обычного, с презрением оглядел подчинённых, которые шевелились как сонные гусеницы. — Командир, вам что, совсем не плохо? — Тело чуть тяжелее обычного. — …И это всё? — А чего ты ещё ждал? — Ха-а. К колючим взглядам подчинённых он уже привык. А вот они к нему, похоже, ещё не совсем. — Сегодня ограничимся отработкой строя. — О! С чего такая милость? — Всё равно из вас сейчас толку никакого. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь из вас что-нибудь себе сломал – лишняя головная боль. — Ура-а-а! — Вот это дело! Стоило ему ворчливо бросить эти слова, как солдаты, лежавшие до этого трупами, разом взревели от восторга. — Как насчёт того, чтобы пообедать в приличном месте? Я угощаю. — Э-э? Серьёзно? Что это с вами? Аж не по себе. Когда-то, наказав подчиненных за провинность, Гюнтер встретился с Локом, чтобы излить душу, но тот неожиданно раскритиковал его. Лок тогда горячо доказывал, что сам прикладывает все усилия для общего блага. Тогда Гюнтер ничего не ответил, но в глубине души был потрясён. Он осознал, что быть командиром – это не так просто, как ему казалось. Кто-то сравнивает армию с оружием. И потому ей нужна железная дисциплина. Словно лезвие клинка должно быть острым, чтобы легче разить врага. Но с другой стороны, люди – не железки. Даже за обычным мечом ухаживают, чистят и точат, чтобы не заржавел. Разве можно с людьми обращаться просто как с инструментом, лишь отдавая приказы, когда приспичит? — Смотрите, не пожалейте. — Сегодня кошелёк командира изрядно похудеет. Так десятка Гюнтера, закончив недолгую утреннюю тренировку, в приподнятом настроении отправилась в один из лучших ресторанов крепости. За неспешной трапезой они болтали о том о сём. Расслабившись, солдаты начали без стеснения рассказывать то, о чём в обычное время помалкивали. Это был час откровений. — Мой отец там батрачил ещё до моего рождения. И тут новый хозяин, подонок, внезапно заявляет, что оброк теперь будет в три раза выше. — Вот сукин сын. — И не говори! Причём выкинул этот фокус всего за месяц до жатвы! — Ну и гадина редкая. — Откуда у нас такие деньги? Деваться некуда, отец пошёл в город, к чиновнику. И знаете, что тот выдал? Мол, хозяин волен сам назначать цену за свою землю, и чего это он припёрся тут скандалить. Разве это слова чиновника? — Нет, конечно. — Ясное дело, нет. — Потом-то выяснилось: хозяин с тем чинушей спелись. У меня сестра была, так этот землевладелец на неё глаз положил. Хотел в наложницы взять, а отец не отдавал – вот он и устроил эту канитель. — Редкостная мразь. — Да это оскорбление для мразей. Таких придушить мало. Кто-то сказал, что нет могилы без оправдания. Все солдаты из десятки Гюнтера, кроме него самого, были из числа каторжников. То есть совершили преступления и сидели в тюрьме. Даже у Гюнтера, который сам их освободил и сделал своими бойцами, были на этот счёт определённые предубеждения. Но сейчас, слушая их рассказы, он понимал, что у каждого за плечами своя драма. У каждого жизнь сделала крутой поворот. Сама их судьба была своего рода оправданием их грехов. По крайней мере, так это слышалось ему. «Ну и судьбы у них». Тяжёлые судьбы. Но были ли они чем-то из ряда вон выходящим? Вовсе нет. В Бакрене таких пруд пруди. То, что повсюду промышляют разбойничьи шайки – разве это только оттого, что они гнилые люди? Совсем нет. Если допросить десяток разбойников с мечами в руках, то как минимум у половины найдутся истории, похожие на те, что рассказывают сейчас его подчиненные. «Паршивый мир». То ли мир такой паршивый, то ли сама паршивость и есть этот мир. Гюнтер терпеть не мог философских раздумий, но сейчас, когда он был сыт и слушал эти речи, в голову лезли мысли, о которых он раньше и не помышлял. «Смешно, что я об этом думаю». Землевладелец притесняет батрака. Чиновник обдирает народ… Слова разные, а суть одна. Сильный пожирает слабого. Это так же естественно, как лев, жующий плоть ягнёнка. Чтобы тебя не сожрали, нужно самому стать сильным. Тебя бьют, потому что у тебя нет силы. Что бы ты ни задумал в этом грязном мире, ответ всегда один. Успех. Другого пути нет. Даже если воротит с души – нужно карабкаться наверх любыми способами.