Глава 20 — Глава 20

— По коням! Звонкий голос разнёсся перед постоялым двором. — Адина-а-а! — Бе-е-ен! Двое детей бросились друг к другу и крепко обнялись, будто не виделись целую вечность. На глаза у них тут же навернулись слёзы. — Ты как, в порядке? — Бен всхлипнул. — Я так испугался, когда брат сказал, что вас поймали! — Угу! Аджосси-кот добрый! Вслед за первыми двоими подтянулись остальные дети. Вскоре они сбились в одну шумную, обнимающуюся кучу. Рюнсуи, глядя на это, едва заметно улыбнулся. — Похоже, ты о них хорошо заботился. Дети так и светятся. — Да моей заслуги тут мало, — ответил Рикардо. — Я ведь парень никудышный, и научить их мог только плохому. Они сами по себе такими выросли, хорошими. Рюнсуи с новым интересом посмотрел на молодого полуорка. Зверолюди повсюду сталкивались с жестокой дискриминацией, и полуоркам доставалось не меньше, чем сиджи. Пожалуй, в глазах общества они стояли на одной ступени. Статус полуорка почти всегда означал трагедию: плод насилия над женщиной. Обычный мужчина вряд ли возжелал бы орчиху, а обычная женщина не полюбила бы орка. Из сотни полуорков девяносто девять рождались при схожих, мрачных обстоятельствах. И сам полуорк, и его мать были жертвами, но мир редко бывает справедлив. Люди охотнее винили несчастную женщину и её дитя, чем задумывались о собственной неспособности их защитить. Таков уж закон этого сурового света. Рикардо наверняка хлебнул горя сполна. Но, несмотря на это, вырос достойным человеком. И то, что дети остались такими открытыми и добрыми – несомненно его заслуга. — Нет, ты не прав, — возразил Рюнсуи. — Бывают люди, добрые от природы, но обычно дети учатся у тех, кто рядом. — Мне даже неловко как-то… Ха-ха. Рикардо смутился от похвалы, но спорить больше не стал. У него не было ни богатств, ни глубоких знаний, чтобы дать им достойное образование, но он вкладывал в них всю душу. И признание этого факта согревало ему сердце. — Я не был знаком с твоей матерью, но уверен – она была выдающейся женщиной. — Ах, да… — Рикардо замялся. — Мама и правда была чудесным человеком. Встретить взрослого полуорка – большая редкость. Нельзя сказать, что нападения орков на женщин случались на каждом шагу, но и редкими их не назовешь. Однако полуорков почти не было видно. Причина проста. Большинство матерей не могли принять ребенка с кровью монстра. Почти все полуорки погибали сразу после рождения от рук тех, кто их произвел на свет. В этом смысле Рикардо был счастливчиком. Его мать, несмотря на весь ужас своего положения, вырастила нежеланное дитя в любви. У неё были все причины ненавидеть его, но она выбрала тепло и нежность. В дни, когда он плакал от обидных слов, она прижимала его к себе. Когда он, вскипев от оскорблений в её адрес, ввязывался в драку и возвращался избитым толпой, она молча лечила его раны, роняя слезы. Даже в тот день, когда их выгнали из деревни из-за него, мать не винила сына. Она лишь обнимала его, виня во всем себя. — Если подумать, я ведь ничего особенного не сделал, — тихо произнес Рикардо. — Хм? — Я просто передал то, что получил сам. Рикардо не считал себя героем. Он поступал так, как его учили, как с ним обращались. Истинное величие, по его мнению, принадлежало матери, которая воспитала дитя своего врага. Он до сих пор злился на этот мир. Ненавидел жителей деревни, которые избивали его, оскорбляли мать и в итоге вышвырнули их на улицу. Ненавидел соседей, которые не помогли ей, когда она умирала от болезни. Мать была святой. Не будь её, он погиб бы во младенчестве. Или, что вероятнее, вырос бы чудовищем – куда более скверным человеком, чем сейчас. Возможно, он стал бы палачом или кровавым убийцей. — Глупости говоришь, — отрезал Рюнсуи. — Мудрость и любовь передаются из поколения в поколение, но если посредник не выполнит свой долг, всё это канет в лету. Ты справился отлично. Можешь гордиться собой. — Да… — выдохнул Рикардо. Он задрал голову к небу, чтобы сдержать подступившие слёзы. После смерти матери мальчик поклялся себе жить как настоящий мужчина и не хотел показывать слабость. Даже перед этим котом – самым сильным и непоколебимым существом, которое он когда-либо встречал. Тем более, рядом были дети. — Ой? Оппа! Ты плачешь? Почему? — Э-эй! Хён! Не плачь! — Да не плачу я, мелюзга! — Рикардо попытался придать голосу твёрдости. — С чего вы взяли? Мужчина по имени Рикардо слёз не льёт. Он нацепил маску суровости, отбиваясь от повисшей на нем детворы. Сейчас был решающий момент, от которого зависело их будущее. Рикардо не хотел пугать их своими слезами или произвести плохое впечатление на Рюнсуи. Хотя этот спокойный и проницательный старейшина, скорее всего, всё понял, Рикардо стремился выглядеть достойно. — Ну что, мелюзга, вы завтракали? — Спросил Рюнсуи. — Нет! Не ели! Бен проспал! — Чего?! Сама ты проспала! Вчера наелась до отвала, живот надула и дрыхла без задних ног! — Эй! Я всё равно раньше тебя встала! — Всего на пять минут! О-о-ой, великое достижение! Вопрос Рюнсуи вызвал бурю среди детей. Рикардо, притворно нахмурившись, прикрикнул: — Это что еще за поведение! Как я учил вас вести себя при старших? — Вежливо… — пролепетали они. — Простите… Глядя на притихших в мгновение ока ребятишек, Рюнсуи не выдержал и рассмеялся. Сказать по правде, они вели себя даже лучше, чем дети из обычных благополучных семей. В них не было хаоса, но и забитости, когда ребенок боится лишний раз вздохнуть, тоже не наблюдалось. Рюнсуи с теплотой посмотрел на их наставника и на самих подопечных. Он бы с удовольствием понаблюдал за ними еще, но время поджимало, да и он прекрасно знал, как важна еда для растущего организма. Для тех, кто привык голодать, нет ничего важнее трапезы. Рюнсуи помнил это по себе. — Ничего страшного. Вы славные ребята. Давайте зайдем внутрь и позавтракаем. Мы тоже еще ничего не ели и проголодались. — А вы… вы правда нас угостите? — Спросил один из малышей, широко распахнув блестящие глаза. Рюнсуи открыто улыбнулся. В этих детях удивительным образом сочетались порядок и непосредственность, невинность и житейская хитрость. Они ему определенно нравились. — Конечно. Стал бы я звать гостей и заставлять их платить? Ешьте сколько влезет. — Ура! Опять вкуснятина! Орда детей с криками ворвалась в обеденный зал постоялого двора. Хозяин, подперев подбородок рукой, лениво наблюдал за ними. Увидев прибывшее подкрепление, он удивленно поднял бровь: — Боги, двоих ему было мало, теперь еще притащил. Ты что, решил приют открыть? — Я не настолько святой, чтобы открывать приюты, — хмыкнул Рюнсуи. — Просто делаю то, что мне по душе. — Что-то лица у этих детей слишком счастливые для такого ответа. Ну, что заказывать будете? — А у вас по утрам разве есть выбор? Хозяин озорно усмехнулся, будто его поймали на шалости. Несмотря на годы, проведенные в шкуре авантюриста, он сохранил юношеский задор. — Твоя правда! Авантюристы народ ленивый, по утрам редко едят. Готовить заранее – только продукты переводить. И правда, за столами почти никого не было. Редкий наемник вставал по расписанию; большинство либо дрыхли до обеда после бурной ночи, либо уходили на задания еще затемно. — Дай нам хлеба и молока. Если есть панчетта или гуанчале, поджарь с яйцами. — О, знаешь толк! Ладно, сделаю в лучшем виде! Рюнсуи усмехнулся суете трактирщика и вернулся к детям. Было забавно наблюдать, как галдящая стайка тут же затихает при его приближении. — На завтрак особого выбора нет, так что я заказал на свой вкус. Не возражаете? — Нет! Мы всё едим! Ой! — Один мальчик выкрикнул это так громко, что эхо пошло по залу, и тут же испуганно зажал рот ладонями. Рюнсуи потрепал его по голове. — Сейчас здесь никого нет, так что можешь не сдерживаться. Но когда будут другие люди, старайся вести себя тише. — Да! Рюнсуи сел за стол, раздумывая, с чего начать разговор. За свою жизнь он решил судьбы бесчисленного множества людей. Слишком многие пали от его меча, но не меньше было и тех, кого он спас. Однако забота о детях – это совсем другое чувство. Здесь вопрос стоял не просто о жизни и смерти. От его слов и поступков зависело, какую жизнь они проживут и какую смерть встретят в конце пути. — Ну что, побеседуем немного перед едой? Внутренне он уже всё решил. Рюнсуи прожил долгую жизнь. Старость не делает человека мастером во всем, но одно умение он отточил до совершенства – искусство слушать собственный внутренний голос. В молодости он его игнорировал. В пучине одиночества и гнева он безжалостно топтал ту часть себя, которая молила о помощи. Он бросал себя в пекло, делая жизнь еще более горькой и одинокой. Тогда он верил, что только так можно стать сильным. И верил, что сила – это единственное, что имеет значение. Сейчас он не отрицал важность силы, но больше не считал, что путь к ней лежит через добровольные страдания. Ад сам найдет человека, не нужно идти к нему навстречу. Бросаться в серное пламя и убеждать себя, что это закалка – слишком печальное заблуждение. — Не нужно так напрягаться. Я не экзаменатор, и это не собеседование. Дети, которые только что шумели, теперь сидели натянутые как струны, не сводя глаз с его губ. Рюнсуи горько усмехнулся. Они походили на маленьких зверьков перед лицом хищника. Люди часто его боялись, так что реакция была привычной, но он понимал – дело не во внешности, и от этого становилось немного грустно. Впрочем, он принял и это. — Понимаю, расслабиться сразу непросто. Я хочу спросить лишь об одном: чего вы сами хотите? — Адина хочет кушать много вкуснятины! — Выпалила девочка, не дожидаясь остальных. — Я буду готовить так много, чтобы животик стал круглым! И всех-всех угощать буду! Она говорила с таким восторгом, что у неё даже слюнки потекли. Это было и смешно, и трогательно. Её выкрик развязал языки остальным. Каждый начал делиться своими мечтами. Рюнсуи не любил суету, но эти голоса, полные надежды, не раздражали его. Кто-то хотел стать магом, кто-то – жрецом. Один мальчик признался, что любит рисовать, а другой понурился, сказав, что пока не знает, кем хочет быть. — Хорошо. У вас отличные мечты. И те, кто еще не нашел свою, не расстраивайтесь. Впереди много времени, вы славные дети, и обязательно найдете то, что вам по душе. Он звал их не для того, чтобы оценивать. Кто он такой, чтобы за пару минут судить о характере ребенка? Рюнсуи не был ни психологом, ни знатоком душ. Эти вопросы нужны были ему самому, чтобы понять – готов ли он взять на себя ответственность? Хватит ли у него сил? Он долго колебался, прежде чем принять двух сестер, так стоило ли удивляться его осторожности перед лицом целой толпы? К счастью, дети оказались жизнерадостными. Их жизнь точно не была сахаром. Будь у них нормальные семьи, Рикардо не пришлось бы их подбирать – ему самому-то едва хватало на жизнь. Но в них не было той тяжелой тени, не было затравленного взгляда. Конечно, истина откроется только со временем, но этого первого впечатления было достаточно. Рюнсуи произнес спокойно и твердо: — Вы хорошо смотритесь вместе. Не знаю, справлюсь ли я, но давайте попробуем пройти этот путь вдесятером. — С-старейшина! Это значит…! — Это значит, что вам не придется расставаться. Дети, которые сияют только рядом друг с другом, уже стали семьей. Никто не имеет права разрушать такие узы. Рюнсуи считал, что ни деньги, ни сила не дают права распоряжаться чужими судьбами так грубо. Он признал их право быть вместе. — Ура! Аджосси-кот самый лучший! — Спасибо-о-о! Лица детей, озаренные счастьем, стоили того. Весь этот риск, страх перед неизвестным будущим и непривычной ролью – всё это окупалось их улыбками. Он протянул им руку, но понимал: это лишь половина дела. Протянутая ладонь ничего не значит, если её никто не пожмет. Дети ответили ему тем же, и случайное знакомство превратилось в крепкую связь. Трактирщик, подавая дымящуюся еду, хитро ухмыльнулся, и Рюнсуи ответил ему едва заметной улыбкой. Новое начало на знакомой земле оказалось не таким уж плохим.