После того злополучного школьного дня Чакар выработала новый ритуал. Как только прозвенел звонок, она молниеносно сметала вещи в рюкзак и, не дожидаясь подруг, выскальзывала из класса первой. Она почти бежала по коридору, проскакивала школьный двор и устремлялась вверх по тропе.
В первый день она шла быстрым шагом, нервно оглядываясь через каждые пятьдесят метров. Её сердце глухо стучало — часть от бега, часть от ожидания увидеть за спиной его знакомую, размашистую походку. Но тропа оставалась пустой. Она даже намеренно замедлила шаг почти до полной остановки, прислушиваясь. Ничего, кроме шелеста травы и звона воды в арыке.
Он не догнал её. Не появился.
Она дошла до дома с необъяснимым чувством — облегчением, смешанным с какой-то тягостной пустотой. Больше не нужно было готовиться к словесной перепалке, напрягать спину, ожидая дерганья за косу. Но привычный фон её жизни, пусть и неприятный, исчез.
Она переделала все домашние дела — накормила Зейнаб, принесла воды, подмела двор — и только спустя час, выглянув в окно, увидела, как мимо их забора, глядя прямо перед собой, не поворачивая головы, прошёл Хабиб. Он шёл один, руки в карманах, и его лицо было совершенно отрешенным.
Так началась их новая, тихая война — война на полное игнорирование. До конца учебного года они ни разу не пересеклись на тропе. Если Чакар выходила рано, он, видимо, выходил поздно. Если она задерживалась после уроков в библиотеке, он, должно быть, уходил сразу. Он словно вычислил её маршрут и стал двигаться по параллельной, невидимой орбите.
Подколы про «жениха и невесту» в школе, не найдя отклика, стихли уже через неделю. Новость перестала быть новостью. Но игнорирование Хабиба было куда красноречивее любых шуток. Он не просто не дразнил её — он перестал её замечать. Совсем. Если их взгляды случайно пересекались в коридоре, его глаза скользили по ней, как по пустому месту, стене или парте. В этом было что-то оскорбительное по-новому — будто всё, что происходило между ними, стёрлось из его памяти без следа.
Однажды на уроке географии учительница, пытаясь рассадить болтающих одноклассников, указала на пустующее место за партой с Чакар и сказала:
— Хабиб, пересядь, пожалуйста, к Чакар. Работать будете вместе.
В классе на секунду воцарилась тишина. Все замерли, ожидая реакции.
Хабиб, не глядя в сторону Чакар, поднялся с места. Его лицо было невозмутимым.
— Я хочу сесть с Мадиной, — сказал он ровным, бесцветным голосом. — Мы уже начали проект.
Мадина, популярная девочка из богатой семьи, залилась ярким, довольным румянцем и с торжеством посмотрела на подруг. Учительница, махнув рукой, разрешила.
Чакар в тот момент опустила голову над учебником, чувствуя, как отчего-то горят уши. Но внутри не было обиды. Было холодное, четкое понимание.
«Ну и хорошо, — подумала она, выводя в тетради ровные линии параллелей и меридианов. — Теперь он меня совсем не замечает. И не задирается. Идеально».
Она не задавалась вопросом, почему это «идеально» оставляло во рту такой странный, пресный привкус. Она просто приняла новые правила игры. Играла в них одна.
Обновлено: 22.01.2026