Глава 5
На следующее утро Чакар встала на полчаса раньше обычного. Быстро подоила Зейнаб, позавтракала лепешкой на ходу и, наскоро собрав рюкзак, почти выбежала из дома, пока туман еще плотно лежал в ущелье.
— Так рано? — удивилась Марьям, выглянув из кухни.
— Контрольная по алгебре, нужно повторить, — соврала Чакар, захлопывая калитку.
На самом деле ей не хотелось повторять алгебру. Ей хотелось одного — не встречаться с Хабибом. Не видеть его, не слышать, не чувствовать на себе его колючий, насмешливый взгляд. Вчерашнее «нет» далось ей нелегко, и сегодня она не была готова к новым стычкам.
Дыша ровно и глубоко, она зашагала по пустынной тропе. Ей удалось отойти от дома довольно далеко, обогнув скалу, за которой обычно их пути пересекались. Она замедлила шаг, позволив себе вздохнуть спокойнее. Казалось, план удался.
Но утренняя тишина аула бывает обманчива. На узком участке тропы, где она проходила между зарослями шиповника и глухим забором одного из домов, ей неожиданно преградили дорогу. Вышли не двое, а трое мальчишек. Они были на пару лет младше её, коренастые, с наглыми, невыспавшимися лицами. Чакар их раньше не видела — наверное, приезжие к кому-то в гости.
— Эй, девчонка! — окликнул ее самый рослый, с заломленной набок кепкой. — Деньги есть? Одолжи рублей пятнадцать. На сок.
Чакар стиснула ремень рюкзака и попыталась пройти мимо, прижавшись к забору.
— У меня нет денег.
— Как это нет? — второй мальчик, с хищными глазками, блокировал ей путь. — Все говорят, пока не дашь. А то сумку посмотрим.
Они окружили её плотнее. От них пахло потом и сигаретным дымом. Сердце Чакар забилось часто и беспомощно. Она оглянулась — тропа была пуста. Даже привычный звук колокольчика Зейнаб не долетал сюда.
— Отстаньте, — сказала она, но голос дрогнул.
— Слышь, она нам «отстаньте» говорит! — засмеялся третий и потянулся к лямке её рюкзака.
В этот момент сзади раздался резкий, знакомый и сейчас невероятно злой голос.
— Эй! Вы это что тут делаете?
Все, включая Чакар, разом обернулись. На тропе стоял Хабиб. Он был без куртки, в одной школьной рубашке, закатанной по локти, дышал тяжело, будто бежал. Его лицо было искажено такой яростной злобой, что даже наглые мальчишки отступили на шаг.
— А тебе что? Не твое дело, — попытался огрызнуться кепочный, но голос его сдал.
— Это как раз мое дело, — Хабиб шагнул вперед, и его движения были резкими, как у хищника. Он встал между Чакар и мальчишками. — Это наш аул. И трогать тут никого не позволю. Особенно её. Поняли?
— Мы просто…
— Я сказал, поняли?! — рявкнул Хабиб, и его кулаки сжались.
Троица переглянулась. Они были младше и, видя решимость в его глазах, явно струхнули.
— Ладно, ладно, не кипятись… — пробормотал один, и все трое, шаркая ногами, стали быстро отступать назад по тропе, а потом и вовсе бросились наутек.
Хабиб смотрел им вслед, широко расставив ноги, грудь все еще вздымалась от гнева. Потом он медленно обернулся к Чакар.
Она стояла, прижавшись спиной к шершавому забору, бледная, с огромными глазами. В них читался шок, непонимание и остатки страха.
Они молча смотрели друг на друга несколько секунд. Гнев на его лице сменился на что-то смущённое, почти растерянное. Он как будто и сам не мог поверить в то, что только что сделал.
— Ты… ты зачем так рано вышла? — наконец пробурчал он, отводя взгляд и поправляя рукав. — Обычно… я в это время тут.
Он не сказал «чтобы встретить тебя». Но это висело в воздухе.
— Я… — голос Чакар сорвался. Она сглотнула. — Я не хотела… Спасибо.
Он лишь мотнул головой, будто отмахиваясь от благодарности.
— Иди. Они уже не вернутся.
Чакар кивнула, сделала неуверенный шаг вперед, потом еще один. Она прошла мимо него, чувствуя, как каждый нерв натянут как струна. Пройдя несколько метров, она обернулась. Он все еще стоял на том же месте, смотря ей вслед, а в его позе не было ни насмешки, ни высокомерия. Была лишь та же самая тяжелая, непонятная напряженность, что и вчера, после брошенного в пыль рюкзака.
Она развернулась и пошла быстрее, почти побежала. Ей нужно было осмыслить произошедшее. Зачем он это сделал? Почему защитил её? Разве она не была для него «сиротой», «не ровней», объектом для насмешек?
Ответа не было. Было только тихое эхо его голоса: «Особенно её».
А Хабиб, дождавшись, пока она скроется за поворотом, наконец разжал кулаки. Ладони были влажными. Он глубоко, с дрожью выдохнул. И почувствовал не гордость, а странную, щемящую пустоту. Потому что теперь он сам не понимал, кто он: тот, кто её обижает, или тот, кто её защищает. И это непонимание было страшнее любых хулиганов.
Обновлено: 22.01.2026