Глава
Вскоре во двор, громко хлопнув калиткой, вошел Багадур, отец Хабиба. Он вернулся из райцентра, откуда всегда привозил ощущение важности и городского ветра в складках своего добротного пальто. В руках у него был пакет.
— Хабиб! Иди сюда!
Хабиб нехотя вышел из комнаты.
— Гляди, что привез. Новые джинсы, куртка модная. И конфеты, — Багадур выложил на стол свертки и яркую коробку с леденцами и шоколадными батончиками в блестящих обертках. Он потрепал сына по плечу. — Ну, рассказывай, как дела в школе? Все в порядке?
Хабиб взглянул на подарки, потом на ожидающее лицо отца. В глазах Багадура была привычная смесь деловитости и снисходительной любви.
— Спасибо, папа, — пробормотал Хабиб. — В школе… нормально.
— Учись хорошо, сын. Ты должен быть лучшим, — коротко наставил Багадур и пошел раздеваться.
Хабиб взял одежду и отнес в свою комнату, а вот коробку с конфетами оставил на столе. Через некоторое время он вышел во двор, держа в руке несколько конфет. Они были в алых, блестящих фантиках, с карамелью и шоколадом — редкость в их ауле.
Он бесцельно постоял у забора, перебирая в пальцах гладкую обертку. И тут увидел Чакар. Она вышла во двор с корзиной мокрого белья и принялась развешивать его на веревке, растянутой между двумя шестами. Делала она это сосредоточенно, с каким-то упрямым тщанием, будто от этого зависело что-то очень важное.
Что-то внутри Хабиба ёкнуло — та же самая странная злоба, смешанная с желанием её реакции. Он прицелился и резким движением кинул конфету. Камень бы пролетел мимо, но маленькая сладкая «пуля» попала Чакар прямо в висок и отскочила в траву.
— Ай! — Чакар взвизгнула от неожиданности и боли, схватившись за голову. Она обернулась и увидела его через плетень. Её глаза сверкнули. — Что ты делаешь?! С ума сошел?!
— Когда вижу тебя, хочется кинуть в тебя камень, — отчеканил Хабиб, стоя неподвижно и глядя на нее прямо. — Но мне лень было искать камень. Поэтому я буду кидать в тебя конфеты.
И прежде чем она что-то успела ответить, он швырнул еще одну. Она пригнулась, и конфета пролетела мимо, шурша фантиком о стену дома. Он кинул третью — она попала в мокрую простыню и мягко упала в лужу.
— Перестань! Идиот! — закричала Чакар, но в её голосе, помимо злости, проскользнула и растерянность от абсурдности происходящего.
Хабиб не отвечал. Он просто стоял и кидался, с каменным лицом, будто выполнял какую-то странную, но необходимую работу. Наконец, Чакар, не выдержав, злобно, по-детски показала ему язык, бросила на землю прищепку и побежала в дом, хлопнув дверью.
Мамы не было дома — Марьям ушла к соседке за дрожжами. Чакар, отдышавшись, плюхнулась на свою кровать и уставилась в потолок. Щека, куда попала первая конфета, горела. А в груди бушевала буря из возмущения, обиды и полного непонимания: что, черт возьми, с ним сегодня происходит?
Потом она заметила: одна из конфет, ярко-красная, зацепилась блестящим фантиком за металлический замок на кармане её платья. Она отцепила её и замерла, разглядывая. Такой конфеты она не только не ела — даже близко не видела. Она была идеальной, гладкой, чуть тяжеловатой для своего размера.
Она долго сидела, держа конфету в ладони. Съесть — значило как-то принять этот странный, обидный жест. Признать его. Злость не позволяла. Она положила конфету на тумбочку и отвернулась.
Но через некоторое время, когда запах шоколада и карамели, казалось, уже пропитал комнату, она не удержалась. Медленно, будто совершая что-то запретное, она развернула фантик. Под ним был гладкий шоколадный квадратик. Она откусила.
Вкус взорвался у неё во рту — сладкий, горьковатый, сливочный. А внутри, хрустнув на зубах, оказался цельный лесной орех. Она закрыла глаза, медленно смакуя этот незнакомый, почти волшебный вкус. Он был таким вкусным, таким... чужим.
И этот самый вкусный в её жизни кусочек шоколада был горьким от слёз, которые наконец прорвались и покатились по её щекам. Не от боли. Не от злости. А от невозможности понять этот мир, где тебя ненавидят и бросают в тебя... конфетами.
Обновлено: 22.01.2026