Предчувствие было тяжёлым, как спёртый воздух в гробнице. Руины, которые на безупречной карте казались ключом к легендам, на деле оказались холодной, молчаливой пастью. Тёмный камень, гладкий, почти отполированный временем и странной эрозией, поглощал звук и свет их факелов.
Боргард, стиснув зубы, пытался бодриться: «Ничего, ничего! Значит, никто до нас не добрался! Всё целее будет!» Но в его голосе не было прежнего задора, только упрямство.
Они спускались всё глубже по покатому туннелю, и с каждым шагом тишина становилась плотнее. Лейра, идущая впереди, лишь качала головой – ни запахов, ни звуков жизни. Только камень.
И потому нападение гоблинов в обширном подземном зале было как взрыв в гробнице.
Хаос закружил их мгновенно. Зелёные, визгливые твари полезли из всех тёмных углов, из-за ржавых металлических конструкций, вмерзших в пол. Не грабители, а падальщики, отбивающие зубами и самодельными орудиями куски от древнего наследия.
Аранион стрелял почти не целясь, его стрелы впивались в груды тел, но их было слишком много. Фирель выжигала коридоры пламени, и вонь горелой плоти стояла смрадным туманом. Лейра с клинками в руках была вихрем смерти на краю света, но и её оттесняли.
В самом центре этого ада была Силь. Целительница. Её руки дрожали от постоянного напряжения, когда она снова и снова посылала потоки исцеляющей энергии в раненое плечо Боргарда, в кровавый разрез на бедре Араниона. Каждая рана друзей отзывалась в ней глухим эхом, каждый их стон – зажигала искру паники в её душе. Она была эмпатом, её дар – чувствовать боль других, чтобы её лечить. Но здесь, в этой бойне, боль лилась рекой, душила её, заливая собственный разум чужим страхом и агонией.
И случилось то, чего она боялась больше смерти. Когда здоровенный гоблин с зазубренным топором прорвался сквозь строй и занёс оружие над спиной Араниона, Силь почувствовала не просто угрозу. Она приняла в себя весь ужас момента – ярость гоблина, обречённость Араниона, холод стали. Её сознание, и без того перегруженное, захлебнулось. Свет в глазах погас. Ноги стали ватными. Она замерла, не в силах пошевелить ни пальцем, парализованная не страхом, а переизбытком чужих ощущений. Она была пустой раковиной, в которую вливался океан чужой боли.
«СИЛЬ!» – рёв Боргарда прорвался сквозь гул битвы. Он увидел застывшую фигуру подруги и гоблина, уже замахивающегося на неё ржавым кинжалом.
Боргард не думал. Он бросился вперёд, подставив под удар своё коренастое тело. Удар пришёлся по ребру, кожаная броня хрустнула, но спасла жизнь. Боргард, рыча от боли, вырвал из рук ближайшего гоблина обломок трубы и со всей силы всадил ему в горло. Затем, шатаясь, схватил Силь.
Он не пытался её успокоить. Он тряхнул её изо всех сил, и в его глазах, полных собственной боли, не было сочувствия — только ясная, жёсткая команда.
«ПРИДИ В СЕБЯ! – прохрипел он прямо ей в лицо. – ВСЁ! ВЫХОД! БЕГИ! ПО КОРИДОРУ! НЕ ОГЛЯДЫВАЙСЯ! БЕГИ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!»
Его крик, грубый и настоящий, стал якорем. В глазах Силь мелькнуло осознание. Она увидела кровь на его одежде, его перекошенное болью лицо, и её собственная воля, задавленная чужими эмоциями, рванулась наружу. Она кивнула, коротко, судорожно. И побежала.
Отступление было кровавым кошмаром. Они отбивались, пятясь к знакомому туннелю, оставляя за собой раненых и убитых. Силь бежала впереди, не оглядываясь, подчиняясь последнему приказу. Воздух свистел в лёгких, ноги подкашивались, а в ушах стоял непрерывный звон — отголосок битвы и её собственного истощения.
Вот и поворот. Вот и наклонный туннель вверх, к спасительному выходу, где щель света казалась раем. Она сделала последнее усилие, выскочила из каменной пасти на ослепительный солнечный свет.
И тут, едва успев вдохнуть глоток свежего воздуха, её ноги подкосились. Она рухнула на колени, мир поплыл перед глазами. В последние секунды сознания, задирая голову к небу, она увидела нечто. Огромное. Тёмное, заслоняющее солнце. Очертания смазались в ослепительных лучах и пелене усталости. Башня? Утёс? Чудовище? Её истощённый мозг отказался понимать. Это было просто нечто — громадное, немое, нависшее над местом их гибели.
Потом звон в ушах превратился в тишину. Свет померк. Последнее, что она почувствовала, — это жесткий холодный камень под щекой, прежде чем тьма накрыла её с головой. Она не знала, что это было. Не успела испугаться. Только устала. Бесконечно устала.
Обновлено: 08.04.2026