У Ду Хэна появилось подозрение: возможно, паралич был вызван патологией головного мозга. К этому выводу его подталкивало то, что приступ случился в полдень во время сна, после того как пациент выпил спиртного. Но состояние больного было специфическим, и подтвердить догадку методом дифференциации синдромов не представлялось возможным.
Ду Хэн замер, скрестив руки на груди и пристально глядя на пациента. После долгих раздумий он все же спросил:
— У вас есть другие хронические заболевания? Например, гипертония или артериосклероз?
Губы пациента плохо смыкались, и даже когда он пил отвар лежа, капли лекарства стекали по подбородку. Больной сам вытер лицо салфеткой, а затем набрал текст на телефоне: «На прошлой неделе проходил медосмотр, ничего не нашли».
«Только что прошел обследование?» – Ду Хэн нахмурился, чувствуя, что здесь что-то не так. Но без вспомогательных средств диагностики ему оставалось лишь подавить сомнения.
— Лист назначений на ближайшие два дня я подготовил, медсестра будет приносить лекарства вовремя. Завтра утром никуда не уходите, ждите меня в палате – я продолжу иглоукалывание и лечебный массаж.
Пациент издал утвердительный звук и кивнул в знак согласия.
Ду Хэн обратился к стоящему рядом У Бувэю:
— Завтра утром выйдем на подработку, проведем лечение вместе.
— Понял, старший наставник. Мне заехать за вами в деревню?
— Не нужно. Сюда ходят маршрутки, на одной из них и спущусь.
Затем он снова повернулся к больному:
— В эти дни никакой жирной, острой или раздражающей пищи. Алкоголь категорически запрещен. Только жидкая пища. Вы меня поняли?
Пациент снова кивнул.
Ду Хэн все еще не мог полностью успокоиться и перевел взгляд на Ли Натин:
— Тинтин, на тебя вся надежда в эти два дня. Присматривай за ним внимательнее.
— Конечно, доктор Ду! Я за ним глаз не спущу, все будет в порядке, — весело пообещала девушка.
Решив, что на данный момент это все, что он может сделать, Ду Хэн покинул палату. Вернувшись в кабинет, он читал книги и систематизировал знания в голове. Прошло три часа, рабочий день подошел к концу, но ни один пациент так и не заглянул к нему. Таков был обычный день в Центре здравоохранения – одновременно насыщенный и невыносимо скучный.
Ду Хэн собрал вещи, положил в сумку набор для иглоукалывания и книгу:
— Бувэй, пора по домам. Пошли.
У Бувэй, который уже давно был на низком старте, схватил ключи от машины:
— Пойдемте, старший наставник, я вас подброшу.
— Не стоит. Тебе в город, а мне в гору. Крюк слишком большой получится, я лучше на попутке доеду.
— Ну, тогда до завтра, — попрощался У Бувэй и направился во внутренний двор за машиной.
Ду Хэн хотел было попрощаться и с Ван Чжэньчжэнь, но окошко регистрации уже было закрыто, а самой ее и след простыл. Он лишь усмехнулся и вышел за ворота. Не прошло и пары минут, как подвернулась машина, идущая в сторону его деревни. Через полчаса Ду Хэн уже стоял перед собственным домом.
Глядя на новенький коттедж, Ду Хэн чувствовал одновременно и гордость, и глухую тоску. Этот двухэтажный особняк он построил в прошлом году, во всем себе отказывая, не без помощи старшего брата и невестки. Но обидно было то, что такой красивый дом так и не помог ему найти жену.
Еще больше его расстраивало, что дом брата, стоящий по соседству, был всего лишь обычным пятикомнатным одноэтажным строением. Впрочем, теперь у него была система, и больше не придется переживать из-за зарплаты, которой вечно ни на что не хватало. Как только он закончит тысячу приемов и выйдет на базовый оклад в пятьдесят тысяч в месяц, хватит всего квартала, чтобы помочь брату возвести такой же особняк.
Тяжелые железные ворота со скрежетом отворились. Во дворе было пусто, но очень чисто. В конце февраля все еще стояли холода. Ду Хэн не любил возиться с печкой в одиночестве, поэтому по будням жил в общежитии при Центре, возвращаясь домой только на выходные.
В доме, где никого не было неделю, оказалось на удивление тепло. Печь в гостиной вовсю пылала, а на плите, выпуская струйки пара, уютно попискивал чайник. Ду Хэн сразу понял: это дело рук невестки и племянницы.
Что касается его старшего брата, Ду Пина, то тот хоть и был на десять лет старше, оставался человеком крайне инертным в быту. Кроме работы, он не притрагивался ни к какому домашнему труду. То, что Ду Хэн вырос под его присмотром и не умер с голоду, было настоящим чудом – спасибо доброй невестке.
Ду Хэн залил кипяток в термос, подкинул угля в топку и с комфортом развалился на диване.
— Младший дядя, ты вернулся?
Звонкий голос раздался снаружи, и в комнату, откинув занавеску, впорхнула высокая девичья фигура. Следом за ней ввалился вечно шмыгающий носом малец с красными щеками.
— Ду Сюэцзин, ты можешь хоть раз зайти нормально? Там же порог высокий, прыгаешь так – не боишься расшибиться?
Глядя на племянников, Ду Хэн расплылся в улыбке. Ду Сюэцзин, весело щебеча, принялась хозяйничать: проверила чайник, поворошила уголь в печи.
— Я смотрю под ноги! — Отшутилась она.
Ду Хэн перевел взгляд на племянника:
— Ду И, когда ты уже научишься вытирать нос?
Он достал из кармана пачку салфеток и бросил мальчику. Этому сорванцу было всего шесть, и хотя в доме он вел себя тихо, стоило ему выйти за порог, как он развивал такую бурную деятельность, какая братьям Ду в детстве и не снилась.
— Хе-хе, — Ду И вытер нос и машинально бросил грязную бумажку прямо у печки.
— Ду И! — Рявкнула Ду Сюэцзин, угрожающе замахнувшись щипцами для углей.
Мальчишка тут же спохватился, аккуратно подобрал бумажку и с заискивающей улыбкой отправил ее в огонь.
— Еще раз увижу, что мусоришь – спуску не дам! — Пригрозила сестра, на что Ду И лишь глупо хихикнул.
Ду Хэн с удовольствием наблюдал за ними. Малец был тем еще проказником, и хотя сестра частенько его воспитывала, он все равно лип к ней как банный лист. Получит нагоняй, поплачет пять минут и снова вьется рядом – никакой памяти на обиды. В их отношениях Ду Хэн видел отражение своего детства: такая же разница в десять лет и такая же привязанность младшего к старшему.
— Младший дядя, мама уже ужин приготовила, идем скорее.
Ду Сюэцзин прикрыла заслонку печи и потянула дядю к выходу. Ду Хэн накинул куртку:
— А что там на ужин?
— Пельмени! С твоей любимой начинкой – из яиц с черемшой.
— Ну зачем ты на меня наговариваешь? Это же ты их обожаешь.
Перешучиваясь с племянницей, Ду Хэн вышел со двора. Маленький Ду И, прыгая следом, послушно затворил за ними тяжелые ворота.
Обновлено: 20.02.2026