Вэнь Чаошэн смотрел на застывшую на полу кровь.
— Вот и славно. Единственное место, где можно было развести огонь и приготовить еду, теперь испорчено. Я убил человека, и его сообщники, боюсь, скоро выйдут на меня.
— Закопай его, пока не остыл, — сказала А-Шуй. — И тогда об этом будем знать только мы с тобой да небо с землёй.
Вэнь Чаошэн распахнул ворот своей шкуры, под которой была лишь ветошь да сухая трава.
— Не смогу. В такую метель я и получаса на улице не продержусь. Пока снег не прекратится, труп так и будет здесь лежать.
Он усмехнулся.
— Хорошая новость в том, что он не протухнет.
А-Шуй нахмурилась, глядя на тело.
— Дай мне нож.
Вэнь Чаошэн без колебаний бросил ей тесак. Она ловко поймала его и, взяв в одну руку нож, а другой — тело убитого, скрылась в снежной мгле.
Примерно через четверть часа она, хромая, вернулась в храм. Вэнь Чаошэн всё ещё был там. Он натаскал внутрь снега и теперь оттирал кровавые пятна с пола.
— Ты его закопала? — спросил он, покосившись на неё.
— Нет, — ответила А-Шуй. — Я пробила лёд на ручье, разрубила его на куски и бросила в воду.
Она вернула Вэнь Чаошэну нож, уже чисто вымытый, сверкающий, как новый.
— Можешь приходить сюда, когда захочешь. Я поживу здесь некоторое время.
Вэнь Чаошэн перестал оттирать пол и поднял на неё глаза.
— Третьего числа следующего месяца я в последний раз пойду к Лю Цзиньши. И чем бы это ни кончилось, я сюда больше не вернусь.
Он так и решил.
Если всё получится, он будет жить в городе.
Если нет — они оба умрут.
А-Шуй ничего не ответила. Вэнь Чаошэн тоже бросил своё занятие. Раз уж она решила остаться здесь и разбираться с последствиями, то какая разница, останутся следы или нет.
Перед уходом он спросил:
— Кстати, ты эти дни ходила искать родителей? Нашла?
А-Шуй молча ковыряла палкой угли в костре. После долгой паузы она ответила вопросом на вопрос:
— Приходи завтра в полдень в храм. Я угощаю вином.
Она повернула голову и посмотрела на Вэнь Чаошэна.
— Придёшь?
Он встретился с ней взглядом и после недолгого молчания ответил:
— Приду.
Вернувшись в избушку на дереве, он закутался в старое ватное одеяло, но руки его всё ещё тряслись.
За две жизни он впервые убил себе подобного.
И хотя это была самозащита, но то жуткое, волнующее чувство, когда лезвие рассекает плоть, заставило его кровь закипеть и ясно осознать одну вещь.
В этом мире, чтобы защитить себя, нож в руке куда надёжнее любого закона.
Прошла ночь. Утром Вэнь Чаошэн вместе со старым охотником выкопал четырёх лягушек. Себе он не взял ни одной, сказав, что у него ещё осталась вчерашняя еда. Когда он уходил, охотник окликнул его. Вэнь Чаошэн обернулся.
— У меня в доме есть камин, — сказал старик. — Жена говорит, если совсем замёрзнешь, можешь приходить к нам.
Вэнь Чаошэн кивнул и поблагодарил его.
— Этот Лю Цзиньши... нехороший человек, — добавил охотник. — Некоторым его словам верить нельзя.
Вэнь Чаошэн помолчал.
— Я знаю, старый Чжан.
Он ушёл, не оборачиваясь. Охотник долго смотрел ему вслед. В его старых глазах читалась тревога, а морщины на лице, казалось, стали ещё глубже. Наконец он тяжело вздохнул и побрёл к своей избушке.
Отряхнув у порога снег, он вошёл в дом. Лежавшая на постели Ми Фан спросила:
— Старый Чжан, а Чаошэн не пришёл с тобой?
Охотник набрал в котелок чистого снега.
— Не придёт, — глухо ответил он.
Ми Фан растерянно пробормотала:
— Этот мальчик... В такой снегопад, с одним рваным одеялом, как же он выживет в этой избушке на дереве! Ох, если посчитать, скоро уже третье число.
Рука охотника, державшая половник, невольно сжалась. Он обернулся и уставился на жену. Та смутилась под его взглядом.
— Старый Чжан, ты чего на меня так смотришь?
Охотник опомнился и отвёл глаза, так и не решившись сказать ей правду.
Сегодня, прощаясь с Вэнь Чаошэном, он уловил исходящий от него запах крови. Ему показалось, что в юноше что-то изменилось. И когда он предостерёг его, тот не выказал ни малейшего удивления.
Острое чутьё подсказывало охотнику: третьего числа, если Лю Цзиньши не сдержит своего обещания, случится что-то нехорошее.
Но он не стал делиться своими тревогами с женой. У Ми Фан и так было слабое здоровье, лишние переживания ей были ни к чему.
— Я перед уходом сварю немного каши. Ты присмотри за огнём, чтобы не слишком сильно горел, а то всё выкипит, — сказал он жене.
В полдень Вэнь Чаошэн, как и обещал, пришёл в храм. А-Шуй и вправду раздобыла два кувшина вина. Один уже был открыт, и, похоже, она пила уже давно. В её обычно безжизненных глазах появился жёсткий блеск.
Увидев Вэнь Чаошэна, она спросила:
— Пить будешь?
Вэнь Чаошэн сел напротив неё, скрестив ноги.
— Всё равно скоро умирать, чего уж там, — безразлично бросил он.
Он сорвал с кувшина печать. В нос ударил густой аромат вина с нотками османтуса.
— Это вино, должно быть, не из дешёвых. Где украла? — небрежно спросил он.
А-Шуй вытянула тонкий палец и, ткнув им в свою сторону, серьёзно сказала:
— Вэнь Чаошэн, а, Вэнь Чаошэн, как же ты меня недооцениваешь. Украла? Я его взяла. Открыто и не таясь!
Обновлено: 22.01.2026