Вэнь Чаошэн пил вино из черепка, на котором ещё виднелись следы талого снега. Ледяная жидкость обожгла нутро, словно раскалённый клинок. Он выдохнул и с упрёком посмотрел на А-Шуй.
— Ну ты даёшь. Такая сильная, два кувшина вина раздобыла, а пару чашек прихватить не смогла?
А-Шуй наклонилась вперёд и, таинственно очертив пальцем круг в воздухе, спросила:
— А знаешь, чьё это вино?
Вэнь Чаошэн покачал головой.
— Понятия не имею.
За три года он бывал в городе считанные разы и знал там только управу главы уезда Лю Цзиньши.
А-Шуй опрокинула в себя черепок с вином и, причмокнув, сказала:
— Это вино Седьмого.
— А кто такой Седьмой? — спросил Вэнь Чаошэн, подливая ей ещё.
— Местный заправила из западной части города. Козлиная бородка, орлиный нос. Под ним ходит несколько вояк, прошедших обучение, дерутся неплохо. Эти ребята частенько обирают простой люд. Называют себя людьми из мира боевых искусств, а на деле — жадные донельзя. Попросила я у них немного вина — зажали. Разозлили меня! Ну я и разнесла их контору, переломала им оружие, а ему самому выдрала его козлиную бороду!
От неё пахло вином, а в манерах сквозила какая-то дикая, несвойственная женщинам свобода.
— Вот это по-нашему! — одобрил Вэнь Чаошэн.
А-Шуй выпила ещё и вытерла губы тыльной стороной ладони.
— Потом я схватила его за грудки и спросила: жизнь или вино? Он выбрал жизнь. Этот старый хрыч испугался, что не выдержит моего удара, и вдобавок отдал мне лошадь с телегой. Я погрузила вино и вернулась.
Услышав это, Вэнь Чаошэн замер с черепком в руке.
— Ты сказала, он отдал тебе лошадь с телегой?
— Да, — кивнула А-Шуй.
— Но когда я пришёл, я не видел ни лошади, ни телеги! — удивился он.
А-Шуй сняла с котелка деревянную крышку. Вместе с паром из него вырвался густой мясной дух, смешанный со специфическим запахом конины.
— Сперва сварим ногу. Остальное я закопала в снегу за храмом. Захочется — откопаем.
Вэнь Чаошэн посмотрел на мясо в котелке, и у него дёрнулся уголок рта.
В уезде Горького Моря лошадь стоила недёшево. Хорошая рабочая лошадь — не меньше двух лянов серебра. Её ценность как тягловой силы была куда выше, чем как еды.
А эта женщина... взяла и зарезала.
— А... телега? — снова спросил он.
А-Шуй небрежно махнула рукой в сторону свежей поленницы у стены храма.
— Разобрала. Варить конину на телеге, в которой её привезли, — что может быть лучше?
Вэнь Чаошэн потерял дар речи.
А-Шуй подцепила двумя палочками кусок мяса, подула на него и, положив в рот, принялась медленно жевать.
— Теми чашками пользовались его люди, я побрезговала. Да и вообще... в такой холод радоваться надо, что есть вино и мясо. Не будь таким жадным.
Она посмотрела на Вэнь Чаошэна, который всё ещё смотрел на неё странным взглядом.
— Эй, что за взгляд? Уж не думаешь ли ты, что эту лошадь можно было продать за серебро?
Вэнь Чаошэн, кажется, начал что-то понимать, но не до конца.
А-Шуй подняла свой черепок.
— Пей.
Вэнь Чаошэн чокнулся с ней и залпом выпил. Вино обожгло горло, он закашлялся. По телу разлилось тепло, на лбу даже выступили мелкие капельки пота.
— Хорошее вино, — хрипло сказал он.
А-Шуй отставила черепок и снова принялась за мясо.
— Ты не знаешь порядков этих местных банд. Лошадь была Седьмого, с его клеймом. Чужим её трогать нельзя. Тронул лошадь — залез в карман к Седьмому. Продай я её другому торговцу, не успела бы я уйти, как он со своими людьми отобрал бы её обратно. Продавать эту лошадь — значит подставлять людей.
— В городе что, есть разбойники? — не понял Вэнь Чаошэн.
— Не разбойники, а разбойники при власти, — поправила его А-Шуй. — Лю Цзиньши носит чиновничий мундир и не смеет в открытую нарушать законы царства Ци. Но для грязной работы всегда нужны исполнители.
Вэнь Чаошэн задумался.
— Ты не из уезда Горького Моря. Откуда ты всё это так хорошо знаешь?
А-Шуй усмехнулась и проглотила кусок мяса.
— Мир боевых искусств везде одинаков.
Вэнь Чаошэн посмотрел на неё ясным, как вода, взглядом.
— Нет, не то. А-Шуй, ты виделась с Лю Цзиньши, верно?
Движение А-Шуй на миг замерло. Эта короткая пауза подтвердила его догадку.
Она подняла на него острый, пронзительный взгляд.
— Вэнь Чаошэн... — протянула она. — Раньше я не верила в судьбу. Но встретив тебя, начинаю верить.
— Что ты имеешь в виду?
А-Шуй неожиданно положила ему в черепок кусок мяса.
— Такой умный человек, как ты, не докатился бы до такой жизни, если бы не злая судьба.
Вэнь Чаошэн выпил ещё несколько глотков. Перед глазами всё поплыло. Казалось, его не слишком заботила собственная несчастная доля.
— Я повторю вчерашний вопрос. Ты нашла своих родителей?
А-Шуй поджала губы. Аромат османтуса на её губах сменился леденящим запахом смерти.
— Они умерли. Пять лет назад в уезде было наводнение. Их унесло водой, тел так и не нашли.
Вэнь Чаошэн почувствовал исходящую от неё жажду мести.
— Что, есть какие-то тайны? Это было не стихийное бедствие, а дело рук человеческих?
Губы А-Шуй дрогнули, но она не смогла вымолвить ни слова. Наконец она залпом выпила вино.
— Было ли это стихийным бедствием или чьим-то злым умыслом, теперь уже не выяснить. Я хочу знать другое: если мои родители погибли пять лет назад, почему все эти пять лет я получала от них письма, в которых они писали... что у них всё хорошо?
Последние слова она буквально выдавила сквозь зубы.
Вэнь Чаошэн молча смотрел на неё, а потом подлил ей вина.
— Лю Цзиньши сказал, чтобы я дала ему время, и он во всём разберётся, — выпив, продолжила она. — Третьего числа этого месяца я пойду к нему вместе с тобой.
— Не боишься, что он тебя обманет? — поколебавшись, спросил Вэнь Чаошэн.
А-Шуй перевела на него взгляд.
— Не посмеет, — отчеканила она.
Обновлено: 22.01.2026