События последних дней в этом далёком южном уголке царства Ци, казалось, были связаны какой-то невидимой нитью.
В заброшенном храме Вэнь Чаошэн, разложив всё по полочкам, соединил два, на первый взгляд, совершенно не связанных дела. Он посмотрел на задумавшуюся А-Шуй и хотел было расспросить её о прошлом, но, вспомнив, как она мучилась, передумал.
Ему было любопытно, но он и представить себе не мог, что за ужас ей пришлось пережить, раз даже такая несокрушимая женщина, как она, не могла оглянуться назад.
Она выдержала ночь, полную ветра, острого, как нож, выстояла против страшных убийц. Бесчисленное количество людей в уезде Горького Моря жаждали вонзить в неё клинок, но ни те, что были похоронены за храмом, ни те, что затаились в городе, выжидая, не смогли причинить ей вреда.
Очевидно, эта женщина без имени, которую Вэнь Чаошэн подобрал в метель, была страшнее самой метели.
— Завтра я увижусь с Чунь Цюном, — после долгого раздумья решила А-Шуй.
Ей не нравилось быть клинком в чужих руках, тем более в руках мертвеца. Но дело её родителей было для неё так же важно.
Это была последняя соломинка, за которую она держалась.
Если она не докопается до правды, тот пожар, что сжёг дотла Ветреный город, тот пожар из глубин её памяти, рано или поздно поглотит и её.
Она чудом выжила, но демон поселился в её сердце. Она думала, что сбежала, но на самом деле всё ещё была в огне.
Вэнь Чаошэн мысленно вздохнул.
— Сегодня я ходил по городу, — сказал он, глядя в огонь, — и видел на крышах много чёрных птиц, а в переулках — ядовитых тварей. Я, конечно, раньше в городе не бывал, но знаю, что в мире обычных людей такого быть не должно.
Его голос был глухим, он словно пытался её отговорить, но А-Шуй уже всё решила.
— Какая разница, — лениво и холодно ответила она. — Уезд Горького Моря — мой дом. Я и так должна была умереть здесь.
— А-Шуй, правда о твоих родителях для тебя и вправду важнее жизни? — спросил Вэнь Чаошэн, глядя на её лицо, озарённое пламенем.
Вопрос, казалось, задел её за живое.
— А для тебя нет ничего важнее жизни? — парировала она.
— Нет, — твёрдо ответил Вэнь Чаошэн. — Чтобы выжить в этом мире, я отказался от всего, от чего можно было отказаться, включая собственное достоинство. Жизнь для меня — это всё. Пока я жив, у меня есть будущее.
— Да неужели? — усмехнулась А-Шуй. — А кто несколько дней назад говорил, что будет со мной драться не на жизнь, а на смерть, если я трону Старого Пса?
Вэнь Чаошэн замолчал. А-Шуй не унималась. Она схватила его за ворот, притянула к себе и, глядя ему в лицо, с интересом спросила:
— Вэнь Чаошэн, ты и вправду готов умереть за собаку?
Он прекрасно понял, что она имела в виду. Она хотела знать, чья жизнь для него важнее — его или Старого Пса.
Но Вэнь Чаошэн не хотел отвечать на этот вопрос.
— Твой вопрос можно понять двояко. Словно ты спрашиваешь, кто для меня важнее — ты или Старый Пёс. Но и для тебя, и для него я лишь случайный прохожий, камень у дороги. Мои мысли для вас не имеют никакого значения. Зачем докапываться до сути?
Ответ озадачил её. Она поняла, что её вопрос и вправду можно было истолковать по-другому, и, посмотрев на него ещё раз, отпустила.
— Помоги мне, — сказала она.
— Нет, — покачал головой Вэнь Чаошэн.
— Я ещё даже не сказала, что нужно сделать, а ты уже отказываешься? — нахмурилась А-Шуй.
— А что ты можешь от меня хотеть? — сказал Вэнь Чаошэн, подбрасывая в огонь полено. — Помочь с расследованием? И не думай. Ни с «Ванчуань», ни с кем-либо ещё я связываться не собираюсь. Я с таким трудом получил подданство, у меня впереди светлое будущее. Хочешь умирать — умирай одна, меня в это не впутывай.
А-Шуй взглянула на него, кивнула и замолчала.
Прошла ночь. На рассвете Вэнь Чаошэн со своим тесаком отправился в город.
На этот раз стражники у ворот его не остановили. Им уже было не до изгнанников. Они шептались о смерти Лю Цзиньши.
Проходя мимо, Вэнь Чаошэн услышал, что новый глава уезда, Чунь Цюн, что-то ищет. Вспомнив о склянке с ядом, он всё понял. Но вида не подал.
Купив на утреннем рынке соевого молока и булочек, он позавтракал и пошёл к Мосту Галереи, в переулок Цветущей Кассии. Отсчитав от дома с красным абрикосом восемь дворов, он нашёл нужный.
Дверь была приоткрыта, словно его ждали. Войдя, он столкнулся с седовласой женщиной.
— Доброе утро, госпожа Люй, — кивнул он.
Женщина кивнула в ответ. Её взгляд на несколько секунд задержался на нём, а потом она пошла на рынок.
Первое, что увидел Вэнь Чаошэн, войдя во двор, была мушмула.
Как и вчера, это дерево казалось ему очень странным. По дороге сюда, и в проулках между домами, и у реки, он видел ивы и кедры, куда выше и красивее этой мушмулы, но ни одно из них не привлекло его внимания.
Только это.
Сам не зная почему, он подошёл к дереву и долго смотрел на него, переводя взгляд с листьев на ствол, потом на корни. Но как бы он ни смотрел, дерево оставалось деревом.
Потом, долго глядя на ветви, он почувствовал, как от солнечных лучей, пробивавшихся сквозь листву, заболели глаза. Он пришёл в себя и, немного постояв в растерянности, пошёл колоть дрова.
В сарае он, как и прежде, поставил полено, взял тесак, высоко его занёс и...
Хрясь!
Вчера, чтобы расколоть такое полено, ему требовалось семь-восемь ударов. А сегодня... толстое, в три его руки обхватом, полено раскололось от одного удара.
Обновлено: 22.01.2026