В просторном зале резиденции герцога — защитника государства женщины семьи чинно сидели по обеим сторонам, во все глаза наблюдая за наложницей Чжао и Ван Цююй. Чем дольше они присматривались, тем больше замечали между ними сходство.
Необычайно пышная грудь и тонкая талия Ван Цююй сильно бросались в глаза, отчего старая госпожа Цуй и остальные присутствующие бессознательно нахмурились.
Под этими странными, полными осуждения взглядами Ван Цююй почувствовала, как от напряжения у нее свело лицо.
Она прекрасно помнила, что в прошлой жизни, когда ее купили и привезли сюда в качестве «худой лошади», в поместье она вошла через незаметную боковую дверь. Тогда на нее не пялилось столько людей. К ней, как к простому инструменту для укрепления влияния императрицы, относились с пренебрежением. В тот раз наложница Чжао тоже узнала в ней свою дочь, лишь когда она уже жила в поместье.
Сейчас же, стоя посреди роскошного зала и подвергаясь оценивающим взглядам с головы до пят, она чувствовала себя немногим лучше, чем в прошлой жизни.
Наложница Чжао прожила в поместье много лет. Более того, после того как законная супруга родила двоих сыновей, она смогла произвести на свет сына. По сравнению с наложницей Линь, родившей лишь дочь, уверенности в себе у нее было куда больше.
Внимательно присмотревшись, она шагнула вперед и закатала рукав Ван Цююй. Увидев родимое пятно, женщина взволнованно обратилась к главе семьи:
— Старая госпожа Цуй, это мой ребенок, пропавший в раннем детстве.
Ван Цююй мысленно выдохнула с облегчением. И хотя наложница Чжао не имела большого веса в семье, благодаря ее словам она больше не была бесправной невольницей из квартала красных фонарей, которую мог купить любой желающий.
Госпожа Цуй слегка махнула рукой, и наложница Чжао, вцепившись в руку Ван Цююй, послушно замолчала. Слово старой госпожи в поместье было непреложным законом. Обладая покорным нравом, наложница, разумеется, не смела перечить, и даже не рискнула прямо сейчас броситься в объятия своей давно потерянной дочери, чтобы вдоволь нарыдаться.
Госпожа Цуй равнодушно приподняла веки и посмотрела на Ван Цююй. От пронзительного блеска в глазах старой женщины создавалось ощущение, будто от нее невозможно ничего утаить.
— Как ты сумела найти резиденцию графа Юнчана в Янчжоу?
Девочке было всего пять или шесть лет, когда она пропала. Нельзя было исключать, что спустя столько лет она могла помнить о своем происхождении. Но то, что она так безошибочно бросилась в ноги Цзиньлань и даже узнала людей, казалось весьма подозрительным.
Как только голос госпожи Цуй стих, все присутствующие в комнате устремили на девушку горящие любопытством взгляды. Человек, пропавший много лет назад, вдруг сам нашел дорогу домой. Неужели она все это время помнила, кто она такая? Но если помнила, почему вернулась только сейчас?
Когда из семьи пропала барышня, ее, разумеется, тщательно искали. Нельзя было исключать вероятности, что сейчас девушку просто кто-то искусно использует в своих целях.
Лян Цююэ тоже было интересно, что ответит Ван Цююй, чтобы развеять сомнения присутствующих. Но, очевидно, она была слишком высокого мнения об этой особе.
Лицо Ван Цююй на мгновение окаменело. Опустив голову и прикусив нижнюю губу, она прошептала тихим, словно комариный писк, голосом:
— Я всегда помнила... просто никак не могла найти возможность для побега.
Лица присутствующих озарились самыми разными эмоциями.
Госпожа Цуй, не выразив ни согласия, ни сомнения, лишь равнодушно хмыкнула:
— Раз уж вернулась, отныне будешь полноправной барышней нашего поместья.
Затем она перевела взгляд на Шэнь Цин:
— Подбери двух строгих наставниц, пусть как следует обучат ее правилам.
Шэнь Цин согласно кивнула:
— Матушка, отправить ли ее в семейную школу?
После этих слов супруги из других ветвей семьи недовольно зашумели. Достаточно было взглянуть на фигуру Ван Цююй, чтобы понять, в каком злачном месте она провела все эти годы. Если пустить ее в школу, она же дурному научит остальных девочек! Ее присутствие непременно бросит тень на репутацию других барышень семьи.
Вторая тетушка, прикрыв рот шелковым платочком, усмехнулась:
— В школу ей пока рано. Пусть для начала хотя бы выучит правила приличия, а там посмотрим.
Жены из двух других ветвей дружно закивали. Лицо Шэнь Цин оставалось бесстрастным — в конце концов, она предложила это лишь вскользь, просто чтобы показать свекрови свою заботу.
Во взгляде, которым госпожа Цуй окидывала фигуру Ван Цююй, не читалось никаких эмоций, но в глубине души она не испытывала к ней ни капли симпатии. Девушки из поместья герцога ценились высоко. Даже дочери наложниц выходили замуж за законных сыновей из знатных семей статусом чуть пониже, становясь главными женами. Но с такой вульгарной фигурой, как у Ван Цююй, кто на нее посмотрит? А если и посмотрит, то что это будет за семья?
Когда все разошлись, Шэнь Цин распорядилась подготовить для Ван Цююй отдельный двор и уладить прочие бытовые вопросы.
Лян Цююэ тем временем осталась возле старой госпожи Цуй, чтобы подольститься и проявить почтение. Она достала подарки, специально привезенные для нее из Янчжоу, и так умело заговорила зубы старой женщине, что та аж расплылась в улыбке.
Когда старая госпожа почувствовала легкую усталость, Лян Цююэ заботливо помассировала ей виски и размяла плечи, после чего тихо удалилась.
Когда она вернулась во двор Приятных Орхидей, солнце уже клонилось к закату. Оранжевые лучи заливали все вокруг своим приятным остаточным теплом. Лян Цююэ сладко потянулась, разложила на столе кисть, тушь, бумагу и тушечницу, и принялась писать письмо Сяо Фэну.
Пусть она и уехала из Янчжоу, ей нужно было постоянно напоминать ему о себе. Иначе, когда он вернется в столицу в конце года с отчетом о службе, разве они не станут снова чужими друг другу?
Она намеревалась медленно, словно невзначай, проникнуть во все сферы его жизни.
От этой мысли на ее губах заиграла хитрая улыбка.
Чуньтао разнесла подарки, которые ее барышня заранее приготовила для других девушек поместья, и, вернувшись, спросила:
— Барышня, а подарок для принцессы Аньян отправить завтра?
Лян Цююэ кивнула:
— И для Бицюй тоже отнеси завтра.
Фан Бицюй была дочерью цензора Фана. Она и принцесса Аньян были ее лучшими подругами.
Закончив писать наполненное легким юмором послание, Лян Цююэ приписала в самом конце: «Прошло меньше месяца с моего отъезда, а я уже безумно скучаю по тефтелям «Львиные головы» с крабовым мясом из Янчжоу. Я очень рада вернуться домой, но здесь не так весело, как было в Янчжоу. Князь, чем вы сейчас заняты? Не забывайте вовремя кушать!».
Затем в самом низу листа она нарисовала улыбающуюся девичью мордашку, подпирающую щеки руками. Ее навыки рисования были весьма недурны: с первого взгляда казалось, будто со страниц письма на него действительно с улыбкой смотрит живая девушка.
Лян Цююэ попала в этот мир, когда ей было всего несколько лет. Сейчас ее каллиграфия выглядела вполне достойно, а навыки живописи, хоть и не достигали высот мастерства, были весьма сносными.
Запечатав письмо, она протянула его служанке:
— Отправь это через ювелирный дом «Золотое Великолепие».
«Золотое Великолепие» был одним из самых известных ювелирных домов столицы, пользовавшимся огромной популярностью среди знатных дам и барышень из аристократических семей. Изначально это прибыльное дело входило в приданое Шэнь Цин, но полгода назад она передала управление им Лян Цююэ.
Разобравшись с письмом, она переоделась в нежно-красное платье. Ей было лень заново укладывать волосы, поэтому она лишь сменила украшения и в сопровождении служанок отправилась на ужин.
В поместье герцога — защитника государства жило много людей, но каждый день вся огромная семья собиралась за трапезой вместе. В знатных семьях всегда было слишком много изматывающих правил.
На следующий день вещи, отправленные Лян Цююэ во дворец, едва успели попасть в руки принцессы Аньян, как ближе к полудню оттуда прибыл указ: благородная супруга Ван вызывала свою племянницу.
Лян Цююэ давно была к этому готова. Предупредив старую госпожу Цуй и Шэнь Цин, она взяла с собой Чуньтао и отправилась во дворец.
Служанка принцессы Аньян уже ждала их у главных ворот. Когда они прибыли во дворец Вечной Весны, оказалось, что там же находятся император и Сяо Минхуань.
Было заметно, что атмосфера царила весьма непринужденная.
Лян Цююэ почтительно поклонилась. Император велел ей подняться, а благородная супруга Ван милостиво указала на место, где она могла присесть.
Благородная супруга Ван была ослепительной красавицей. Решительность во взгляде в сочетании с роскошной, истинно аристократичной аурой делали каждое ее движение и манеру держаться необычайно элегантными и притягательными.
Император уже достиг зрелого возраста, но все еще оставался весьма статным и привлекательным мужчиной.
Опираясь на свои наблюдения за эти годы, Лян Цююэ пришла к выводу, что чувства императора к благородной супруге Ван были действительно искренними. Иначе, учитывая огромное влияние резиденции герцога — защитника государства, тот факт, что он осмелился записать одного из взрослых принцев на ее имя, уже говорил о многом.
В книге перед своей смертью император оставил указ, в котором повелел похоронить благородную супругу Ван вместе с ним.
Обновлено: 08.04.2026