Сяо Минхуань, переманивая на свою сторону чиновников Янчжоу, частенько наведывался и в поместье семьи Шэнь, отчего многие тамошние барышни начали строить на его счёт тайные надежды.
Будучи потомком императорского рода, он пользовался большим влиянием в Янчжоу. Многие семьи желали отправить своих дочерей в резиденцию великого князя Дуаня в качестве боковых супруг.
Шэнь Цин поговорила с господином Шэнем, и тот велел жене приструнить барышень поместья, чтобы до отъезда великого князя Дуаня они вели себя пристойно и по возможности избегали встреч с ним.
После семейного ужина господин Шэнь снова всучил Лян Цююэ множество ценных вещей.
Хотя старик уже был в летах, в его глазах светилась мудрость. Всю свою жизнь он следовал заветам предков, стремясь превратить семью Шэнь из купеческого рода в чиновничий и тем самым подняться по социальной лестнице.
Жаль только, что по сюжету книги Сяо Минхуань конфискует имущество семьи Шэнь: большая часть их богатств отправится в государственную казну, а остаток осядет в его личных хранилищах.
Прожив в Янчжоу несколько месяцев, Лян Цююэ перед самым отъездом поняла, что ей действительно жаль покидать этот город.
Сидя в уютном экипаже, она откинула занавеску и высунула голову, оглядываясь назад.
Шэнь Цин знала о её чувствах, а потому снисходительно отнеслась к этой выходке.
Изумрудные ветви ив покачивались на ветру, приносившем аромат незнакомых цветов. Процветающий город Янчжоу постепенно оставался позади, пока окончательно не скрылся из виду.
Прошел месяц после отъезда Лян Цююэ, и в резиденцию цензората больше не доставляли никаких подарков.
Дворецкий Ван даже немного загрустил по этому поводу. Что же до Сяо Фэна, то он, казалось, вообще никак не отреагировал, продолжая каждый день пропадать за делами.
Путь обратно в столицу нельзя было назвать совсем уж спокойным. Ван Цююй, которая до этого тихо-мирно сидела в поместье Шэнь, узнав, что их сопровождает великий князь Дуань, не упускала ни единой возможности покрутиться возле него.
Даже делая глоток воды, она неизменно беспокоилась, не мучает ли жажда Сяо Минхуаня. А когда они останавливались на постоялых дворах, пожилая служанка Шэнь Цин видела, как после наступления темноты Ван Цююй и Сяо Минхуань стояли в галерее и ворковали.
Вспомнив об этом, сидящая в экипаже Шэнь Цин нахмурилась. На душе у неё было гадко. Эта девчонка, возможно, и была пропавшей барышней их поместья, но точно это еще не подтвердилось, а её манеры и поведение ничем не отличались от повадок дешёвой наложницы.
Она подозвала старуху-служанку, дала ей пару указаний, и та покорно направилась к экипажу, ехавшему позади.
Лян Цююэ мысленно вздохнула: «В наши дни быть законной главной женой — та еще морока. Мало того, что нужно ухаживать за свёкром и свекровью, так еще и приходится управляться с целой оравой мужниных наложниц и их отпрысками. И даже если не любить детей наложниц как своих собственных, откровенно притеснять их тоже нельзя».
Шэнь Цин в этом плане еще повезло: Герцог — защитник государства глубоко уважал и любил свою жену. У него было всего две наложницы, а там, на северо-западе, в его покоях и вовсе некому было ему прислуживать.
Хотя старая госпожа поместья Герцога — защитника государства и ценила мужчин рода больше, чем барышень, она прекрасно понимала: процветание или упадок семьи во многом зависит от того, за кого выйдут замуж их дочери. Поэтому воспитанию барышень клана она придавала огромное значение.
Вернись Ван Цююй в поместье с такими манерами, она немедленно попадет под прицел старой госпожи.
Матушка Чэнь забралась в экипаж для служанок и пожилых рабынь, выгнала всех остальных и с суровым лицом заявила Ван Цююй:
— Барышня, если вы и впрямь та самая потерянная дочь нашего поместья, впредь поумерьте свои взгляды. Старая госпожа нашего дома строже всех блюдет правила и предъявляет высочайшие требования к нравственности барышень рода. Так что свои прежние замашки оставьте. Законные барышни из поместья Герцога — защитника государства — девушки благонравные. С нашим положением дочери такого дома не идут в наложницы.
За исключением, конечно, императора.
Сказав это, матушка Чэнь окинула её глубоким взглядом и покинула экипаж.
Оставив Ван Цююй сидеть с пылающим от гнева и стыда лицом.
Она впилась ногтями в ладони так, что те врезались в плоть, но даже не почувствовала боли — её сердце переполняло возмущение.
Разве она виновата, что её похитили? Не случись этого, она тоже была бы благородной законной барышней из семьи герцога! Но как она могла забыть всё то, что пережила в прошлой жизни?
За те годы, когда её продавали на аукционах как товар, и вплоть до самого попадания во дворец, её невинность давно была утрачена. Как можно в одночасье изменить то, что уже въелось в подкорку? И даже несмотря на долгие годы роскошной жизни во дворце, когда она выполняла поручения Ван Цзиньлань и находилась подле императора, Сяо Минхуаню безумно, до беспамятства нравилась именно её нынешняя натура.
Она не видела в своём поведении ничего зазорного. Да, в поместье Шэнь все эти дни она чувствовала себя белой вороной среди местных барышень, и это вызывало неловкость, но в то же время она считала, что всё делает правильно. Какая разница, что думают остальные, если Сяо Минхуаню это нравится?
И всё же отповедь матушки Чэнь больно ударила по её самолюбию. Её глаза покраснели от слёз, но, зная, что снаружи полно прислуги, которая непременно поднимет её на смех, услышав плач, она изо всех сил сдерживала рыдания.
— Кузина Лань, жареная крольчатина готова. Не желаешь отведать?
Раздался знакомый голос, но обращался он вовсе не к ней, не к Ван Цююй. Каждый раз, когда поблизости оказывалась Ван Цзиньлань, он словно переставал её замечать, и чтобы перекинуться с ним хоть словечком, приходилось прятаться от чужих глаз. Это было невыносимо обидно. В прошлой жизни Его Величество сам говорил, что терпеть не может жесткий, как камень, характер императрицы, и что ему по душе её податливость и мягкость. Вспомнив об этом, она вновь улыбнулась.
Пусть эта Ван Цзиньлань хоть трижды станет всесильной и непререкаемой вдовствующей императрицей, она всё равно останется жалкой неудачницей, не знавшей любви собственного мужа!
Получив нагоняй от матушки Чэнь, Ван Цююй стала вести себя куда сдержаннее, но каждый раз, при виде Сяо Минхуаня, её глаза всё равно вспыхивали ярким светом.
Всю дорогу Шэнь Цин и её дочь держались с Сяо Минхуанем исключительно вежливо, но без малейшего намёка на сближение.
Сяо Минхуаня это приводило в замешательство. Ведь ещё в прошлом году, когда он навещал поместье Герцога — защитника государства, Шэнь Цин относилась к нему куда теплее. Сейчас же он постоянно чувствовал какой-то подвох, но в итоге списывал всё на собственную мнительность.
Они сменили водный путь на сухопутный тракт, и к тому времени, как экипажи добрались до столицы, прошло уже полмесяца.
В эти дни Лян Цююэ неплохо отдохнула и не чувствовала никакого недомогания.
Пока слуги суетливо заносили сундуки один за другим, Лян Цююэ вместе с Шэнь Цин направилась в Зал Парчовой Весны — покои старой госпожи.
Едва переступив порог, она тут же бросилась в объятия старой госпожи, с нежностью щебеча: «Бабушка, бабушка!». В её голосе безошибочно читалась искренняя тоска.
Шэнь Цин мысленно вздохнула: «Уезжая из Янчжоу, эта девчонка чуть ли не плакала, а по возвращении разыгрывает такой спектакль. Ах, какая хитрая бестия!» Впрочем, она прекрасно понимала мотивы дочери: их поездка в Янчжоу затянулась на долгие месяцы, и свекровь, хоть и молчала из вежливости, в глубине души наверняка была этим недовольна.
И впрямь, старая госпожа Цуй поначалу была не в духе, но после такого бурного проявления чувств со стороны Лян Цююэ всё её недовольство как рукой сняло.
— А ну, встань! На что это похоже, барышня? — хоть в этих словах и сквозила строгость, приподнятые уголки губ старой госпожи Цуй выдавали её прекрасное настроение.
Лян Цююэ ласково обвила её руку:
— Мы не виделись несколько месяцев, а бабушка, похоже, совсем по мне не скучала!
В этот момент в Зале Парчовой Весны было не протолкнуться. Семья Герцога — защитника государства ещё не разделила имущество, поэтому здесь собралась добрая половина жён и барышень из всех четырёх ветвей рода. Каждая вставляла своё слово, создавая невероятный шум и суету.
Старой госпоже Цуй тоже нравилась эта оживлённая атмосфера, и она добродушно посмеивалась.
Пока Лян Цююэ с упоением рассказывала кузинам о чудесах Янчжоу, Шэнь Цин, обменявшись приветствиями со свекровью, поведала ей о ситуации с Ван Цююй.
Старая госпожа Цуй сухо осведомилась:
— И где она? Позовите наложницу Чжао, пусть взглянет.
Вскоре в зал ввели скованную и напряжённую Ван Цююй, а следом за ней появилась и наложница Чжао.
Обновлено: 08.04.2026