Человеческая жизнь хрупка, как стекло… Она может разбиться в одночасье, а может выдержать невероятное количество ударов как советский гранёный стакан. Я понимаю, стоит мне лишь махнуть рукой, и прямо сейчас оборвутся жизни десятков людей. Да, плохих, тех, кто, кажется, вполне заслуживает смерти. Но ведь в моих же силах и сохранить им жизнь.
Такая власть… она не опьяняет. Она скорее обесценивает само понятие жизни в глазах тех, кто стоит слишком высоко. Взять того же Венти, сколько ему лет? Две тысячи? Три? За это время он видел смерти правителей и слуг, друзей и близких. Сотни. Тысячи. И, наверное, в какой-то момент их стало так много, что они превратились в одну тёмную полосу на полотне, словно рой черных муравьёв. Каким бы добрым ни было существо, стоящее над временем, смерть «муравья» где-то на краю его восприятия почти не способна его задеть.
— А ты неплох, малец, — усмехнулся главарь разбойников и перевёл взгляд на тушу крокодила. — Одним ударом снёс голову Макаре. На такое способны далеко не все.
В его голосе звучала не скорбь по питомцу, а неприкрытая издёвка, из-за чего желание убить его возросло вдвое.
Я целился ему в голову, но в последний миг крокодила подхватил сильный порыв ветра, и тот едва не перелетел через меня. Огромная туша, явно весящая не меньше тонны, взметнулась вверх, словно перышко – зрелище завораживающее. Однако долго наблюдать за этим я не стал, а почти сразу, усилив тело духовной энергией, изменил траекторию удара. Лезвие в полёте развернулось почти на сто восемьдесят градусов. Тем самым я почти безупречно и совершенно случайно повторил легендарный «удар ласточки» Сасаки Кодзиро.
Манёвр чудовищно сложен, особенно на такой скорости. Не уверен, что этот приём вообще когда-либо существовал, а не был выдуман. Человеку физически крайне трудно повторить его в бою, и даже если каким-то чудом это удастся, связкам и суставам такого мечника не позавидуешь. У меня аж под опорной ногой глухо треснул валун от приложенной силы.
Но, несмотря на всю невероятность, этот приём, как и в легенде, действительно способен застать врасплох даже самую проворную птицу… Правда, лишь обычную. Потому что разбойник не только успел среагировать, но и резким рывком дёрнул упряжь, из-за чего голова крокодила оказалась прямо на траектории моего меча. Сам же он, воспользовавшись мгновением, спрыгнул и атаковал дугообразной волной уплотнённого ветра.
Удар меня не задел, но я заметил, что волна обладала притяжением. Не столь сильным, чтобы сдвинуть меня с места, однако любую мелкую живность она без труда подняла бы в воздух и утащила за собой, что делает эту атаку невероятно опасной.
Один из его прислужников решил выделиться. Видимо, подумал, что пока лидер отвлекает меня, сумеет проскользнуть в небольшом облаке пыли, поднятом массивным крокодилом и силой Анемо. Но, к его несчастью, моё зрение не ограничивается глазами. Поэтому в тот же миг, как он пересёк границу моей атаки, рухнул замертво с пробитой головой от камешка, ускоренного силой Электро.
Главарь даже глазом не повел.
— Судя по всему, вы хотите убить меня, а не семью Кунь, — хмуро произнёс я, на миг прикрывая глаза. — Ты не отправил своих людей в обход.
Их ровно пятьдесят, если не считать того смельчака, который уже ушёл на перерождение… а может, и нет. Я так и не понял, как с этим обстоят дела в этом мире. Знаю, что после смерти души попадают в Артерии Земли, а дальше ничего неизвестно. Ну и ещё можно оказаться в Селестии, если выполнить ряд условий. Но это уже немного другое и маловажное, поскольку, насколько я знаю, туда могут попасть только владельцы Глаза Бога.
Тем временем разбойники медленно окружали меня, но при этом старались держаться на расстоянии. Труп в этом деле стал для них чертой, которую они не решались переступить. Видимо, они не такие уж тупые, какими кажутся на первый взгляд. С другой стороны, эта условная линия в любой момент разрастётся в разы, стоит мне лишь захотеть. К тому же против меня стоял владелец Анемо Глаза Бога. Так что в самое ближайшее время всё вокруг будет уничтожено в считанные мгновения. Поэтому стоило бы спасаться бегством, а не пытаться что-то предпринять.
Даже если им всё же удастся выжить в этой мясорубке, добивать их я не собираюсь. Какой в этом смысл? Они всего лишь обычные люди и не представляют для меня реальной угрозы. Зато сыграть на этом будет куда выгоднее, чем получить с них жалкие крохи опыта. Распространять обо мне грозные слухи. Ведь репутация строится на трёх столпах: демонстрации силы, реальных достижениях и устрашающем образе, закреплённом в сознании окружающих. А чем известнее я стану, тем сильнее окажется моё влияние на этот мир.
Вздохнув, я опять обратил внимание на главаря. Тот, заметив меня, как-то резко оживился и дернул плечами.
— Им не сбежать, а вот ты представляешь для нас опасность. Сколько бы ловушек мы ни заготовили, ты обошёл их все, — сказал он улыбнувшись своей жуткой улыбкой. — Жанна долго пыталась понять тебя. Хочешь узнать, какую оценку она тебе дала?
— Кто такая Жанна?
Мужчина недоумённо приподнял бровь, а затем иронично усмехнулся.
— Действительно. Как она и говорила, ты не обращаешь внимания на то, что тебе неинтересно. Жанной звали ту, кого ты недавно убил, — хмыкнул пустынник, а затем лениво взмахнул саблей и задвигался вокруг меня, словно хищник, выжидающий момент для броска. Его шаги удивительно мягкие для такого крупного телосложения, и, словно кот, он наступал в собственные следы. Кажется, это особая привычка людей, изучающих руины. Так они уменьшают шанс случайно наступить на ловушку. — Фонтейнские девушки куда полезнее, чем из Ли Юэ. Они хотя бы понимают, на какую дорогу вступают. А вашим достаточно прошептать пару ласковых, и они охотно раскрывают сердца. Забавно было наблюдать, как Кунь Бао осознала, что её благоверный оказался всего лишь подставным человеком. Но к тому времени она так глубоко подсела на наркотики, что была готова на всё ради нас… на всё, кроме похищения собственной младшей сестры.
Кунь Бао? Видимо, речь идёт о старшей дочери главы клана Кунь. Правда, насколько я знаю, звали её иначе… Впрочем, это вполне мог быть псевдоним.
— Мы рассчитывали подобраться к сокровищнице Кунь Ву через младшую, раз старшая оказалась пустышкой, которой не доверяли семейных тайн. Но в самый последний момент она нас предала, — с досадой добавил он.
— И зачем ты мне это говоришь? Она уже мертва. К тому же для меня – всего лишь чужая.
— Просто хотел увидеть твою реакцию и понять, насколько ты связан с этой семьёй, — разбойник пожал плечами. — А Жанна… это и дань уважения, и моё возмездие. У нас, у пустынников, есть обряд: перед смертью убийце называют имя жертвы и рассказывают её историю, чтобы он понимал, за что умирает от рук сынов Дешрета.
Я лишь слегка приподнял бровь и не стал возражать. Хотя, если честно, это по-настоящему жутко. Никогда бы не подумал, что услышу нечто подобное о себе.
— Жанна была из знатного рода Фонтейна. Родители выдали её замуж за графа, и даже наличие любимого человека не смогло изменить их решения. В отчаянии она попыталась бежать с возлюбленным, но их настигли. Его казнили, а её принудили к браку. Вскоре Жанна родила дочь, которая, увы, прожила совсем недолго, — на его лице отразилась правдоподобная печаль. — Это стало для неё точкой невозврата. Она попыталась убить Графа, но не смогла. После этого сбежала в пустыню, где примкнула к нам – с единственным желанием, всем сердцем, отомстить. К слову, она собиралась сделать это сразу после этого задания… но погибла от твоей руки.
— Теперь понятно откуда взялось такое высокомерие. Аристократка… Не будь у неё силы, то в Ли Юэ закидали бы её камнями, — покачал я головой, не сильно впечатлившись рассказом.
Таких историй так много, что они уже кажутся обыденными. Даже в игре был похожий сюжет – в Ли Юэ девушка сбежала с возлюбленным, но перед этим нашла похожую на себя женщину, задушила её и сбросила в колодец. При этом пустынник явно подал всё так, чтоб его история вызывала сочувствие, без грязных подробностей. Например, откуда у неё взялись кинжалы семьи Кунь и сколько невинных людей она убила собственными руками. Да и через что ей пришлось пройти у них. Поскольку женщине голубых кровей в пустыне среди разбойников – остаётся лишь посочувствовать и удивляться, как её вообще не продали в рабство.
— Фонтейн… Если не ошибаюсь, там недавно была революция, которую возглавляла девушка, — задумчиво проговорил я, вспоминая слухи, услышанные от каравана.
— Ха-ха, точно, только её сожгли собственные последователи, а потом возвели в символ несгибаемой народной воли, — рассмеялся он, после чего с иронией покачал головой и посмотрел на меня исподлобья. — Но вернёмся к Жанне. Она вовсе не была надменной, скорее, даже местами застенчивой. Это я велел вести себя так, чтобы узнать о тебе получше, выбить из равновесия и заманить в ловушку, но ты был непреклонен.
Я вспомнил, как она в довольно грубой манере пыталась заставить меня убить тигров. Если задуматься, выходит, что она вела себя так намеренно, чтобы узнать меня получше. К тому же есть поговорка: чтобы управлять другим, нужно вызвать у него сильные эмоции – неважно, гнев это, гордыня или ненависть.
Однако она сама выбрала этот путь. Если бы не я, это сделал бы кто-то другой. К тому же в порыве мести она уже погубила и наверняка погубила бы ещё тех, кто вообще к этому не был причастен. Так что… Откинув ненужные мысли, я приготовился к бою.
— Меня зовут Халиль аль-Рамл, — произнёс пустынник, медленно смещая ногу и принимая стойку для удара. — А ты кто будешь?
Опять какой-то ритуал перед битвой?
— Цун Лин.
Он приподнял бровь, скользнув по мне внимательным, почти насмешливым взглядом.
— И всё? — хмыкнул разбойник. — Я слышал, Адепты любят вычурные имена, длинные, как проповеди Мудрецов, — уголок его губ на уцелевшей стороне лица дрогнул. — Хотя, как я и думал, ты никакой не Адепт. Иначе от нас уже осталась бы одна пыль.
Я промолчал.
Имена Адептов и правда скорее напоминают титулы, и нередко ими в действительности и являются. Дело в том, что большинство Адептов представляют собой Божественных Зверей. По сути, обычных животных, которые в ходе эволюции или из‑за вмешательства третьих сил обрели разум, самосознание и способность следовать духовному пути самосовершенствования, стремясь постичь своё истинное «я». Разумеется, при рождении у них не было личных имён в человеческом понимании. Кроме того, некоторые и вовсе предпочитают скрывать своё настоящее имя, пользуясь титулами или псевдонимами.
Пока я направлялся в Гавань Ли Юэ, всё же расспросил Ху Фуа о том самом «пути», из‑за которого мне так долго не давали покоя. Оказалось, что это похоже на то, как владельцы Глаза Бога в снах или медитации начинают видеть своё созвездие и понимать его истинный смысл. Так и Адепты при пробуждении созерцают собственную истину. Это внезапное озарение может прийти спонтанно, и показывает врождённую форму души, а духовная энергия принимает её воплощение. Поэтому первое, что начинают постигать Божественные Звери, – своё истинное «я», которое со временем может стать их именем.
К слову, у Ху Фуа созвездие – «Пылающее Сердце», а путь Адепта – «Алая Птица». А у меня ни созвездия, ни собственного пути. Грустно так-то…
Второй вариант гораздо проще, если кто-то даст имя. Как, например, произошло со мной. Или же другой Адепт может наречь именем во время ритуала. Это своего рода пакт, который, по легенде, способен превратить смертного в Адепта. Конечно, во многом это лишь сказки, но с долей правды. Адепт действительно может сделать другого Адептом, даровав ему имя, однако на такое способны лишь по-настоящему могущественные, вроде Моракса. По сути, это насильственное пробуждение истинного «я».
Однако чаще всего люди присваивают Адепту титул по его заслугам, и он по своему усмотрению может принять этот титул как имя. Например, «Хранитель Облаков». Так, учитель некогда сотворила облака, которые после долгой засухи пролили дождь на иссохшие земли.
То есть технически я могу взять себе любое имя, хоть «Император Небес», но кроме пустого пафоса в этом мало смысла. Да и на духовном пути у меня всё довольно уныло: я не могу достучаться даже до своего истинного «я». Хотя каким-то образом уже пробудил духовную энергию. Моракс говорит, что, возможно, мне мешают смертные грехи, они будто чернилами покрывают мою душу. Чтобы избавиться от этого, нужно пройти обряд отречения. Но я от него отказался, поскольку не хотел лишиться частицы себя, и он не стал настаивать.
Покачав головой, я вздохнул, затем резко подался вперёд и одним мощным рывком оказался рядом с пустынником. Его глаза распахнулись от удивления, но тело среагировало мгновенно: рука с саблей метнулась для ответного удара. Предполагая это, я тут же, используя поступь, скользнул ему за спину и налетел на Анемо-щит. Барьер, впрочем, не выдержал, и разлетелся в одно мгновение, но выигранного мига хватило, чтобы разбойник успел отпрыгнуть.
Он приземлился мягко, почти не коснувшись земли, и тут же увеличил дистанцию ещё на пару метров, выставив саблю перед собой в защитной стойке. Вокруг его тела снова вспыхнул щит, но теперь он был соткан из Электро-частиц, которые удерживались вместе при помощи Анемо, не давая им рассеяться. Такая защита заметно ослабит мои магические атаки и при этом будет лишь постепенно крепнуть. Это не игра, где условности сдерживают возможности людей. Его щит постепенно будет крепчать, вылавливая всё новые частицы из окружающей среды.
Мы вновь столкнулись, и пространство вокруг мгновенно наполнилось звоном сталкивающейся стали. Несмотря на внушительные габариты, он двигался удивительно легко и плавно. Владение мечом также на уровне истинного мастера, но не показного, как в Ли Юэ, где ценят эффектность ради зрелища. Передо мной был боец, прошедший множество сражений: ни одного лишнего движения, удары точные и в то же время непредсказуемые. Он полностью раскрывал потенциал сабли, меняя хват и нанося резкие, режущие выпады, отчего порой казалось, что я сражаюсь не с оружием, а с живой змеёй.
В очередной раз сходясь в ударе, пустынник напитал клинок Анемо-частицами, и тот зарябил, словно раскалённый воздух в очень жаркий день. Я тоже не отказался ответить магией. В тот миг, когда клинки почти соприкоснулись, в долю секунды, растянувшуюся для меня в вечность, между ними вспыхнул крошечный вихрь: по мере сближения он светлел и разбрасывал дугообразные искры, оставлявшие на стали едва заметные следы оплавления.
Клинки сошлись, и в тот же миг их разметало в стороны взрывом, обрушившегося разрушительной силой на окрестности. Многовековые камни трескались и крошились в пыль, а трава, разрубаемая волнами ударов, наполняла воздух терпко-сладким ароматом своей агонии. Но мы, будто не замечая этого, снова взмахнули мечами, готовясь к следующему удару.
Поляна стремительно превращалась в ужасное месиво, напоминающая сцену из фильма про войну. Вспаханная столкновениями земля, трупы разбойников, которым не повезло оказаться рядом с нами в момент столкновения клинков. Переломанные стрелы, которые запускали люди пустынника. Но из-за вихря двух стихий их просто разрывало на подлёте.
С каждой секундой его щит становился всё плотнее, обретая насыщенно фиолетовый оттенок, а мои атаки всё слабее оказывали эффект. Однако всё шло по плану. Стоило узнать кто будет моим врагом, точнее каким элементом обладает, так сразу стал перебирать варианты хода битвы. А так как Электро не очень-то дружит с Пиро-стихией, то не нужно быть гением, что понять истину…
При очередном столкновении я не стал уворачиваться и позволил ему пронзить себя. Боли не последовало, лишь странное ощущение чужеродного предмета внутри. Не было и ни крови, ни какой-либо иной субстанции. После превращения в элементальное существо фиолетовая жидкость в моём теле уплотнилась и стала напоминать желе. Это настолько поразило пустынника, что он замер, дав мне возможность достать склянку с алой жидкостью – слизью Пиро-слайма, которых у меня было в избытке, ведь они встречались куда чаще, чем Электро-слаймы.
— Ты… — прошептал он, едва разжимая губы. В его глазах вспыхнуло удивление, перемешанное с опасением. Словно он понял ход моих мыслей, из-за чего я не смог сдержать улыбку. Слишком уж безумной была эта идея, чтобы не чувствовать, как внутри всё замирает в предвкушении чего-то невероятного.
Я вцепился его в запястье, сжимающее клинок, как раз неосторожно высунутую из-за щита. Он, разумеется, попытался вырваться… но тщетно. Удивление в его глазах мгновенно сменилось паникой. Даже бывалые воины теряют хладнокровие, когда видят ладонь вполовину меньше их собственной, сжимающую так, будто в стальных тисках.
— Только не снова…
Его последние слова утонули в хрусте битого стекла. Вслед за этим рвануло так, будто сама реальность дала трещину и разлетелась осколками. Невыносимо странное ощущение – оказаться в самом эпицентре. Сначала всё перед глазами захлестнула ослепительная белизна, прошитая жёлтыми искрами, потом свет оборвался, и на смену ему пришла тьма. И вдруг почему-то вспомнилось одеяло, то самое, из детства: бабушкино, тяжёлое, плотное. Словно я снова превратился в ребёнка и спрятался под ним, та же нестерпимая жара, та же теснота, та же темень и та же гнетущая тишина.
Первое, что я увидел, когда ко мне вернулось зрение, – оторванное запястье пустынника, зажатое в фиолетовой лапе. Честно, я не сразу понял, что это моя рука. Белые, тонкие, как когти теризинозавра, пальцы, облепленные фиолетовой жижей, которая гадко пульсировала, напоминая слизь Венома.
+47.788 Очков Опыта
Уровень: 32 (7.084/32.250)
Всё вокруг окутывала фиолетовая дымка. Она стремительно втекала в моё тело, залечивая раны. Но, что более важно, – взрыв оказался куда менее разрушительным, чем я ожидал. Да, от пустынника осталась лишь кисть с запястьем, но его люди почти не пострадали. Они просто стояли, оглушённые и перепуганные, не отрывая от меня взгляда. А когда наконец опомнились, резко сорвались с места и рванули прочь, вопя про Демона Луны и Раху – похоже, их местная версия бабайки.
Впрочем, сейчас я и правда больше похож на демона…
Обновлено: 08.04.2026