Семья Кунь согласилась на моё предложение. Естественно, с условиями. Но они мне никак не мешали. Эти требования были настолько скромными, что больше походили на осторожную просьбу, чем на настоящие условия. Они даже про контракт не заикнулись – для Ли Юэ это почти нонсенс.
С другой стороны, для них всё это было скорее отчаянной попыткой ухватиться за хоть какую‑то возможность изменить свою жизнь, чем продуманный план наживы. Ни торг, ни игра в выгоду, а слабая надежда: «вдруг повезёт». Поэтому-то, после разговора с Кунь Жу и наблюдений за этой семьёй, я решился сказать всё прямо, и не прогадал.
***
Спустя две недели пути, когда мы наконец‑то добрались до их дома, первым делом хозяйка накрыла стол. Учитывая финансы семьи, на пир никто не рассчитывал. Но в этом мире, где элементальная энергия подпитывает почву, урожай у людей просто волшебный. В итоге стол получился на удивление щедрым. Разноцветные фрукты и овощи из их собственных садов, простые, но аккуратно приготовленные закуски, и главное – мясные блюда из болотного крокодила, которого словил сам глава Кунь. Ушёл всего на час, а пришёл с небольшим крокодилом в руках.
Я слышал, что в Сумеру привыкли питаться крокодилами и змеями – в джунглях их полно. Но не думал, что мне придётся это пробовать самому. И, если честно, лучше бы не пробовал. На вид мясо напоминало курицу: светлые волокна, упругая текстура, будто грудка. Но вот вкус… Он оказался на удивление грибным. Не просто лёгкие нотки, а словно кто‑то взял все грибы, какие смог найти в радиусе ста километров, высушил их в пыль и из этой пыли приготовил крокодилье мясо. Вкус получился настолько концентрированным, что прямо до отвратительности.
Мне с трудом удалось доесть свой кусок. Остальные же уплетали крокодила за обе щёки, переглядывались, хвалили приготовление и просили добавку, словно на стол подали что-то совершенно изысканное.
Даже спустя два часа я всё ещё чувствовал этот грибной привкус во рту. Похоже, в ближайшее время буду избегать грибов как огня. Будь я человеком, меня бы наверняка уже стошнило.
Так что больше никаких крокодилов…
Искатели приключений постепенно разошлись: одни направились в Сумеру, другие ушли в сторону гавани. Никто не согласился остаться на ночёвку. Почему? Кто ж его знает. В их головы я не заглядывал. К тому же солнце ещё высоко, так что они успеют преодолеть большое расстояние, не сбавляя шаг из‑за обычных людей.
Сейчас я вместе с главой Кунь и его приёмным сыном направлялся куда‑то, где, по их словам, находилось нечто, что могло меня заинтересовать. Для этого пришлось спуститься в заброшенную шахту. Пару веков назад здесь добывали необычную руду, которая залегала на больших глубинах, что, впрочем, неудивительно, учитывая близость Разлома. Со временем жилы истощились, шахту признали нерентабельной и попросту забросили.
Однако, к моему удивлению, опорные брёвна почти не пострадали от времени: не сгнили, не растрескались и выглядели так, словно их установили всего несколько недель назад. В них всё ещё ощущалась Дендро‑энергия. Хоть сейчас бери да строй из них дом.
Янтарный дуб – очень крепкое и прочное дерево из Сумеру. Свое название он получил из‑за огромного количества смолы в древесине, которое при высыхании придаёт дереву лакированный вид. Из этого дерева строят корабли. Цюаньчжоу – звезда Ли Юэ создана из такого же янтарного дуба и до сих пор на ходу уже второе десятилетие. Но я и представить не мог, что этот материал настолько долговечен.
Чем глубже мы спускались, тем тяжелее становился воздух, словно попал в гараж, простоявший запертым лет десять. Пыль висела такой густой взвесью, что её можно было зачерпнуть и слепить комок грязи. Тишину нарушал шорох гравия под ногами. На стенах тускло поблёскивали те самые светящиеся растения, которые я впервые увидел в руинах Азазеля.
Пока что ничего необычного. Шахта как шахта: местами слишком низкая, из‑за чего приходилось пригибаться, а кое‑где мог поместиться бы гигант.
Однако спустя десять минут я ощутил тонкий, почти исчезающий след Духовной энергии. Он был уже на грани распада, едва различим, но характерный след Адепта… или вещи, которая долгое время принадлежала ему, тяжело спутать.
Ещё через несколько десятков шагов проход расширился, и мы вышли к большой развилке.
Прямо по центру стоял огромный валун. Поверхность камня была неровной, на ней виднелись следы грубой обработки. Кто‑то явно пытался его выдолбить, будто надеялся пробиться внутрь. Но вряд ли у кого-то бы из смертных это получилось. На камне проступала затёртая, но всё ещё различимая печать – сложный узор линий и символов, сплетённых в единое кольцо. От неё шёл тот самый слабый остаточный фон Духовной энергии. Запечатанный вход в карманное измерение Адепта.
— Говорят, тут Основатель Ву творил свои чудесные артефакты, — тихо произнёс глава Кунь. — Изначально, судя по старым летописям, здесь была стена. Но со временем, когда всё больше людей пытались прорваться внутрь, она превратилась в валун.
Я кивнул, не отрывая взгляда от печати.
Естественно, она мне знакома. Точно такая же стояла на барьере, внутри которого я провёл два года. Точнее, это был её подвид. Адепты не слишком любят менять то, что и так прекрасно работает. Они лишь подгоняют готовые схемы под свои нужды.
— Раньше, — продолжил он, — мои предки могли попасть туда, просто капнув кровь на печать, но потом… — и резко осёкся, словно слова застряли в горле.
Впрочем, всё было понятно и без продолжения. Если раньше измерение впускало по крови, а теперь – нет, напрашивался один простой вывод: родство с Кунь Ву утрачено. Страшно даже представить, что чувствовали его предки в тот момент, когда печать не признала их своими. А зная нравы и законы Ли Юэ, можно не сомневаться, что простым горем дело вряд ли обошлось. Скорее всего, обвинили бы мать в предательстве рода, в измене, в «запятнанной крови». За такое тут убивают, причём так, что смерть покажется блаженством.
— Дело не в крови. Ни один Адепт не станет завязывать барьер на таком ненадёжном материале как кровь. Её слишком легко подделать, — пояснил я, заметив горечь на его лице. — Дело в Духовной энергии. Обычному человеку вообще лучше держаться подальше от мест, где живёт Адепт, иначе душа непременно пострадает. Поэтому Кунь Ву и поставил здесь печать. Пройти могли только те, чья собственная сила достаточно близка к его, кто способен находиться рядом с Адептом без вреда для себя. А, сам понимаешь, чем дальше поколение от предка, тем меньше его силы остаётся в потомках. Вот вы и утратили возможность пересекать печать. Не из-за того, что вас не признали, а вы бы там просто погибли.
— То есть… туда может попасть любой, кто способен выдержать давление? — хрипло уточнил глава Кунь.
— Уже нет, — покачал я головой. — Раньше мог попасть любой, сейчас же печать нестабильна.
Сказав это, я сделал шаг ближе, положил ладонь на шероховатый камень прямо поверх печати и позволил собственной энергии осторожно соприкоснуться с узором.
— Всё в этом мире подвержено разрушению, — произношу, не отрывая взгляда от печати. — Ни камни, ни золото, ни сами боги не могут избежать этого. И печать не исключение. Она работала столько веков, что начала понемногу разрушаться, слой за слоем, как сгнившая ткань. К тому же кто-то пытался проломить её силой. Сейчас структура держится на честном слове. Дотронешься, и она превратится в труху. Поэтому если попробую войти, то она не выдержит и рухнет.
Я отступил подальше от печати. Одно моё присутствие уже ускорило её распад. Она и вправду напоминала сгнившую ткань – дунь посильнее, и та разойдётся в труху. Отступив на безопасное расстояние, я перевёл взгляд на главу Кунь и продолжил:
— Вся конструкция завязана на этой печати. Как только она окончательно разрушится, опорный контур схлопнется, а вместе с ним рухнет и само пространство внутри.
— То есть… попасть туда невозможно? — поинтересовался он, скрестив руки на груди.
— Сейчас – да, — кивнул я. — Чтобы войти безопасно, печать нужно сначала разобрать и восстановить. Это займёт время, но я могу попытаться. Жду только разрешения преемника Кунь Ву.
— А если не получится?
— Его измерение прекратит существование, — ответил я честно, не собираясь умалчивать подобное. — По сути, через пару десятков лет эта печать всё равно разрушится. Но так уж вышло, что эта печать мне знакома.
Когда был запечатан в барьере, то у меня было достаточно времени, чтобы разобраться в его структуре. Кроме того, там я перечитал немало книг учителя. Среди них, естественно, было описание этой печати. А если уж вернее, формации. Все они работают по одному принципу, различаясь лишь тем, какую именно истину закладывает в них создатель.
Его короткий кивок я воспринял как разрешение.
Я посмотрел на истончённую печать, затем сложил ладонь, выпустил Духовную энергию и раскрыл её. В ту же секунду валун окутало мягкое жёлтое сияние, и передо мной предстала сама печать – в крайне плачевном состоянии. Чтобы восстановить её, мне предстояло создать основу, в которую перенесу печать для укрепления, зачищу и уже затем начну процесс восстановления. В чёмто этот метод напоминал реставрацию старых картин, которые я не раз видел на Ютубе в прошлой жизни.
Печать дрогнула, и поверхность валуна покрылась паутинкой трещин. Края символа начали растворяться, словно кто-то стирал их невидимым ластиком. Чтобы остановить распад, я окутал камень своей фиолетовой энергией, создавая вокруг него плотный кокон, не позволяющий духовной силе стремительно утекать в пространство. Затем сформировал энергетическое полотно из Духовной Ци и аккуратно «впаял» в него печать – так она будет удерживаться моей силой и не распадётся.
Самая лёгкая часть была позади…
— Вау… — восторженный возглас Кунь Жу прозвучал настолько неожиданно, что в прошлой жизни я бы уже дёрнулся, сбив концентрацию и окончательно угробив печать. — Ай!
Глава Кунь отвесил ему знатный подзатыльник, от которого тот качнулся и едва не грохнулся на пол.
— Тише, балбес, — процедил он сквозь зубы.
Я тем временем вертел полотно, рассматривая печать под разными углами. Переливы линий, узлы и разрывы структуры становились всё явственнее при каждом повороте. Каждый слой символов наслаивался на другой, переплетаясь и сплетаясь в единую картину – в истину Кунь Ву.
Вообще, Адепты, не устану это повторять, обожают усложнять всё до такого уровня, что каждый раз еле сдерживаю тяжёлый вздох. Эта формация – живое олицетворение их безумия. Когда Адепт создаёт подобную печать, он вплетает в неё свою истину. Например: «двухгранная защита Небесного Пути». Чем длиннее истина, тем больше функций можно вложить в печать, и тем выше требуемое мастерство.
Та же «двухгранная» делится на «две» и «грани», а они уже образуют «второй» и «мир». Дальше вписываются функции: «второй» – «побочный», а «мир» – «измерение». В итоге получается нечто вроде двухслойного измерения. И так наращивается слой за слоем, пока хватает мозгов и сил. Ведь каждый новый слой увеличивает нагрузку на печать в двое.
При этом нельзя просто взять набор красивых слов и надеяться, что печать заработает. Каждое слово, каждый заложенный принцип и каждая функция должны быть связаны между собой чем-то общим: концепцией, путём, системой соответствий. Если, к примеру, в «двухгранную» вложить какое-нибудь откровенно атакующее значение, слабо связанное с защитой, то дальше уже не получится корректно вписать защитные свойства – они начнут конфликтовать между собой.
Также нельзя просто взять и написать «аннигилятор две тысячи», а потом ждать, что из этого родится суперкрутая формация. Сила не появляется из ниоткуда, и печать не будет работать только потому, что я так захотел. Поэтому, чтобы действительно прийти к условному «аннигилятору две тысячи», нужно последовательно выстраивать слои, один за другим, так, чтобы итоговая конструкция соответствовала той истине, которую я в неё вложил для этого.
В случае Кунь Ву всё ещё сложнее. Печать слишком сильно повреждена, из-за чего его истину практически невозможно увидеть целиком. Отдельные фрагменты смазаны, связь между слоями местами просто отсутствует. По сути, печать держится на честном случае.
Поэтому остаётся только одно: послойно расшифровывать структуру. Снимать слой за слоем, а затем пытаться понять, к какому слову или понятию они относятся. Если удастся восстановить хотя бы одно полноценное слово его истины, дальше станет в разы легче.
Глава Кунь с сыном вскоре оставили меня одного.
Иногда они возвращались. Молча наблюдали издалека за мерцающим полотном с печатью и так же тихо уходили, не решаясь мне мешать. Так повторилось раз, другой… к двадцатому появлению я уже перестал вести счёт.
Я намеренно выбрал самое длинное слово в структуре, обычно именно оно оказывается главным. И не ошибся. Линии тянулись почти во все ключевые слои печати. Разобрав его до конца, я рассчитываю вытянуть за ним и остальные фрагменты истины Кунь Ву.
Двадцать восемь слоёв…
Некоторые линии напоминали мне древние иероглифы, которые я прежде встречал разве что в руинах. Расшифровать их практически невозможно, но я всё равно пытался, перебирая варианты: защита, опора, якорь, стабилизация, удержание… Проверял всё, одновременно наблюдая, как меняется поток энергии. Если слово чужеродно, поток тут же теряет стабильность.
Понятное дело, что процесс невероятно медленный. Словно я пытаюсь вставить в картину пазл из другого набора и всё ещё надеюсь увидеть цельное изображение. Но всё же другого выхода сейчас попросту нет. Если прекращу, то измерение будет окончательно разрушено. Хотя, если быть честным, что-то у меня всё-таки выходило. По соседнему слою видно, какой формы должен быть недостающий фрагмент. Поэтому ситуация всё же не настолько безнадёжна.
Полотно засияло ярче, стоило мне вписать очередное слово, оповещая, что я нашёл подходящую деталь. С каждым удачным совпадением картина вырисовывалась всё лучше. Так уж вышло, что Кунь Ву создал свою формацию на основе кузнечной истины, а в этом я хоть что-то да понимаю. Похоже, этим он заодно проверял навыки своих потомков и учеников.
Печать, помимо сопротивления духовной энергии, одновременно испытывала человека на знание кузнечного ремесла. Если он в этом ничего не смыслит, дальше просто не пройдёт.
Хотя… чёртовы Адепты, опять усложнение. И довольно глупое. Судя по слоям, человек должен знать конкретные вещи, например, как выковать тот или иной клинок из определённой руды, с особыми методами обработки. Но по прошествии столетий всё меняется: подходы, знания, да и сами руды порой исчезают. Что раньше, казалось, необходимым, то сегодня лишь отголосок прошлого. В итоге печать продолжает требовать ответы из давно ушедшей эпохи.
Возможно, Кунь Ву рассчитывал со временем менять формацию. Никто ведь не выходит из дома с мыслью, что именно сегодня его убьют. Смерть Чёрной Черепахи Севера до сих пор остаётся для меня загадкой. Как, почему, кто… нет ответа ни на один из этих вопросов. Возможно, Моракс что-то знает, но его ещё нужно отыскать. Когда ему это будет нужно, он сам явится – вот тогда и можно будет спросить.
Семья Кунь уже перестала навещать меня. Видимо, они устали ждать. Однажды я почувствовал за спиной присутствие учителя, словно она с любопытством наблюдала за процессом. Но было ли это лишь моим воображением или она действительно приходила – сказать наверняка не мог. Я слишком сосредоточился на формации, чтобы отвлекаться.
Полотно мягко ушло в толщу валуна, и по пещере тут же прокатился глухой гул, словно кто-то ударил палкой по воде. Я посмотрел на «Печать Трёх Корней Непреклонной Черепахи», которая проявилась на камне. Затем огляделся и заметил, что моя одежда под слоем пыли почти потеряла цвет, а под ногами образовались две неглубокие ямки, повторявшие контур ступней. К тому же подошвы окончательно пришли в негодность.
Запасное одеяние у меня, конечно, было, но всё это меня всё же немного встревожило.
Послышались торопливые шаги, и вскоре я увидел семью Кунь, и с облегчением выдохнул. Они выглядели всё так же. Не постарели. Если бы я действительно провёл тут годы… Ох…
— Сколько прошло времени? — спросил я, замечая изумление в их глазах.
— Два месяца… — с заминкой ответил глава Кунь. — Неужели…
Я кивнул и направил энергию в печать. Та отозвалась, раскрывая проход в странное место, где чёрные, словно обсидиан, скалы мрачно приветствовали нас.
Обновлено: 08.04.2026