— Где я? — с удивлением и лёгкой растерянностью протянула Ху Фуа, оглядываясь по сторонам. Её голос дрожал, словно она до конца не верила в то, что видела. Или, скорее всего, напугана. И не зря: уснуть в уютном доме, а проснуться в сырой, тёмной пещере ещё то удовольствие.
Особенно если проснуться в обнимку с Вильгельминой, которая после всех пережитых потрясений была совершенно измотана и отключилась буквально на полпути. Пришлось нести их обеих на руках. Каким бы сильным я не был, но неудобно нести двоих с моим-то ростом. А затем устроить ночлег в этой пещере, развести костёр, уложить их на импровизированные лежанки, укрыть, проверить, чтобы ничего не угрожало...
Короче говоря, я морально вымотался. Но, как ни странно, это помогло отвлечься от дурных мыслей. Да и негативные эмоции больше не тяготят.
Я вышел из тени валуна, и Ху Фуа вздрогнула, сразу заметив движение. Но быстро расслабилась, поняв кто это.
— Цин Лин... где мы? — снова спросила Ху Фуа, её голос прозвучал тише, настороженней.
Костёр потрескивал, наполняя пещеру мягким, живым теплом. Дым, конечно, мог выдать наше укрытие... но у нас не было другого выбора. Без огня Вильгельмина рисковала простудиться, а после всего пережитого это могло обернуться той ещё проблемой. Мондштадт – холодная страна, особенно по ночам. С горных склонов почти беспрерывно тянет пронизывающий ветер, и пещера хоть и давала убежище от ветра, но не спасала от холода. Видимо из-за того, что в нём много Крио-частиц. Я прям видел, как белые частицы Крио-элемента путешествуют с ветром.
Пиро Глаз Бога, что носит Ху Фуа, должен защитить её от холода, а вот Вильгельмина такой роскоши лишена. Да и элементальные частицы могут выдать наш след, если у врагов будет кто-то с Глазом Бога.
— Что ты последнее помнишь? — уклончиво спросил я, не спеша отвечать прямо. И как ей сказать: «Прости, я разделил твоих родственников на два. Как и часть города»?
После случившегося у меня было отвратительное настроение. Убийство людей... В первый раз оно случилось случайно. Да и не жалко тогда было того человека, крысе смерть крысы. Но теперь всё повторилось. Только под удар попали не только враги, а обычные, невинные люди.
Когда я покидал город, в ушах стоял вой, плач, крики боли и страха – всё это било по разуму куда сильнее, чем первое убийство. Но стоило заняться делами, и переключить внимание, это всё осталось позади. Не знаю, нормально ли это, или так из-за тела куклы. Но уже ничего не поделать, мертвых не вернуть.
Я до сих пор не понимаю, почему моя атака оказалась такой мощной. В прошлый раз она едва рассекла птицу. Фиолетовая дуга буквально прошла сквозь людей и стены, как раскалённый нож по маслу. Причём сначала вообще ничего не происходило. Я уже подумал, что вообще зря атаковал, только врагов насмешил. А потом... они просто рассеклись, фонтаном залив пол кровью, и каменная стена обвалилась, обнажая страшную картину разрушенного города.
Всё это время я считал, что это просто слабая техника. Что-то вроде сгустка Электро-энергии, которая в лучшем случае поцарапает монстра, но не убьёт. Даже в мыслях не возникало, что этот приём может иметь хоть что-то общее с той самой легендарной техникой Эи, той самой, что рассекала острова и шинковала Богов. Слишком уж разные были эффекты.
У меня всего лишь ровный, чистый разрез. Без вспышек, без грома, без катастроф. Почти как в «Убить Билла»: человек делает пару шагов, прежде чем тело осыпается на землю, разделённое надвое. А у Эи... её удар словно падение меча огромного великана, чья макушка где-то высокого за облаками. После её атаки на месте разлома остаются не просто следы, а вечные аномалии: Электро-сгустки, что пульсируют тысячелетиями, искрят и испепеляют даже владельцев Глаз Бога, если те подойдут слишком близко.
Понятно, что разница, между нами, колоссальна. Её сила формировалась на протяжении нескольких тысяч лет. Да и о её происхождении в игре было ничего неизвестно. Просто если эта та самая техника…
Пугающая мысль.
Кристальные доспехи рыцарей не спасли их. Атака разрезала их так же легко как плоть.
Что ж, этих ублюдков мне не жаль. Вильгельмина права: толку от власти, если она принадлежит тем, кто гниёт изнутри? Сдал бы Стражам, а те выпустили бы их через пару часов. И всё бы повторилось. Причем это я, кто может дать отпор и не бояться, что за мной увяжется армия. Будучи учеником Адепта, Ли Юэ не посмеет сдать меня. Более того, жители Ли Юэ с высока смотрят на Мондштадт, в шутку называя странной без Бога. Так что я смог бы выкрутиться, а вот обычные люди? Та же Вильгельмина? Над её мамой поиздевались, а после, можно сказать, убили, и ничего. Эти гады продолжали жить и пировать, истязая уже девочку.
Бэтмен своей мягкотелостью допустил сотни смертей. Он играл в героя, отчаянно цепляясь за идею «не быть убийцей», прикрываясь глупым предлогом: если он начнёт убивать, то сам станет таким же, как те, с кем сражается. Что, мол, насилие порождает насилие, и смерть одного не уменьшит количество убийц на планете. Это, конечно, верно, но… Все эти «злодеи», которых он ловил, успевали уничтожить жизни тысяч людей, а когда сбегали с тюрем спокойно продолжали делать зло. Они не просто убивали, насиловали, калечили, грабили, превращали людей в наркоманов, рушили семьи, заражали города страхом и хаосом. Идеология Бэтмена рассыпается, если посмотреть на цифры: за каждым оставленным в живых психопатом – сотни, если не десятки тысяч разрушенных судеб.
Поэтому сейчас, оказавшись в похожей ситуации… я не хочу повторять его ошибки. Нет, не так. Я понял эту истину только когда оказался в этой ситуации. Раньше это были лишь слова, поскольку можно говорить и думать что угодно, но на деле всё иначе. Без познания, слова не подкреплены ничем.
Особенно в таком месте. Я ведь знал, что это не райский курорт, тут насилия и жизнь синонимы. Но пока это не коснулось меня – это оставалось где-то за гранью взора.
Так что… Мои руки уже покрыты по локоть в крови. Как бы мне это не нравилось, но пора принять, что это другой мир. Здесь другая эпоха, другие законы, другие правила. И если уж я решил вмешиваться, то обязан взять на себя и ответственность. Хотя бы за тех невинных, чьи жизни сегодня по моей вине оборвались.
Где-то я слышал одну фразу… Не помню, то ли в книге, то ли в фильме, да это и неважно. Звучала она примерно так: «Убив человека – ты становишься убийцей. Убив десять – монстром. Но если это во благо людей – тебя начнут звать героем». Суть в том, что герои и злодеи – это разные стороны одной монеты.
Жизни уже не вернуть. А угрызения совести ничего не исправят. Всё, что я могу – это сделать так, чтобы больше такое не повторилось. Чтобы обычные люди жили лучше. Чтобы не было больше растления, рабства, насилия. И ради этого мне мало быть сильным. Нужно стать умным и образованным. Ведь дикаря не слушают. А мне нужно, чтобы меня слушали. Чтобы верили.
К счастью, у меня есть учитель. А ещё я давно вынашивал идею: внедрять в этот мир простые, но полезные вещи из своего прошлого. То, что может облегчить повседневную жизнь обычных людей. Хотя бы банальные швабры или холодильник. Здесь же единственный способ хранения продуктов – это глина. Ну и соль. Но солить можно далеко не всё, да и вкус… мягко говоря, на любителя. Так что мысль о прогрессе у меня была давно. Просто теперь она стала масштабнее и, главное, появилась обязанность, а не просто желание. Даже если реализация займёт десятки лет… у меня впереди долгая жизнь. Очень долгая, чтобы не попробовать.
Я невольно перевёл взгляд на Вильгельмину, которая ворочалась во сне – явный признак скорого пробуждения.
— Цин Лин… Цин Лин… — голос Ху Фуа выдернул меня из раздумий.
— А? Прости… я задумался, — вздохнул я, глядя на неё с лёгким чувством вины. — Повтори, пожалуйста, что ты сказала?
Она нахмурилась ещё сильнее.
— Я пошла в купальню с Госпожой Одилией… а потом… я потеряла сознание?
Я покачал головой, и рассказал всё, что произошло. Ничего не умалчивал. Но постарался как можно мягче сгладить углы.
Естественно, она не поверила сразу. Да и как тут поверишь? Просыпаешься в неизвестной пещере, а рядом сидит твой друг с рассказом о том, как он убил твоих родственников – пусть и за дело. Причём не только их, но и случайных мирных жителей. Это звучало как безумие.
Однако вскоре проснулась Вильгельмина, и добавила факты. Такие, что хотелось не просто убивать… а пытать. Медленно. До последнего вздоха.
Как можно было так обращаться со своей дочерью?
Во время рассказа Вильгельмина снова оголилась. Видимо ей было уже всё равно. Настолько, что если бы Ху Фуа не настояла, она, кажется, так бы и осталась сидеть обнажённой. Словно тело для неё больше не имело значения. Ни стыда, ни страха, ни желания защищаться.
Что касается всей ситуации… Услышав правду, она сама выпустила кровожадную ауру. Если бы я их не убил, то такое чувство, что Ху Фуа сорвалась бы с места и пошла пытать.
Вильгельмине она сердечно пообещала поговорить с родителями, чтобы те официально взяли девочку под свою опеку. Семья у неё не бедствовала, да и в наличие есть Слуги.
А вот по поводу уничтоженной части города… Ху Фуа отнеслась куда спокойнее, чем я ожидал. Да, она задала вопрос, что я чувствую после случившегося, и даже мягко упрекнула, что должен был быть осторожнее. Но в целом… встала на мою сторону. Возможно, из-за того, что она потомок семьи, которая близка со смертью. Какого только ужаса ей пришлось повидать, только сейчас я начал это понимать в полной мере. В отличие от других, семья Ху Фуа имеет дело с призраками. А призраки – это неупокоенные души людей. В мире, где твориться такой ужас, нетрудно догадаться, что пережили люди, чтобы стать призраками.
— А кто меня одел? — неожиданно спросила Ху Фуа, оглядывая себя.
Она перевела взгляд на Вильгельмину, но та тут же мотнула головой и медленно, будто нехотя, посмотрела в мою сторону.
Я только развёл руками, стараясь говорить спокойно:
— Вильгельмина прикрыла тебя, как смогла. Я ничего не видел, честно. Но…
— Я… ничего не делала, — тут же перебила меня Вильгельмина и с потрохами сдала. — Я вообще не понимаю, как работает одежда из Ли Юэ. Всё там запутано как головоломка. Я даже споткнулась, ударилась лбом об край кровати… — она указала на внушительную шишку у себя на лбу. — В общем, я сдалась.
— Ладно… — я вздохнул и опустил голову. — Признаю, я сам тебя переодел.
— То есть… ты видел меня голой? — с лёгким надрывом в голосе переспросила Ху Фуа, уставившись на меня с выражением, будто я только что признался в величайшем преступлении века.
— Ситуация была экстренной, — серьёзно ответил я. — Оставлять тебя в той, то есть в халате – значило подвергнуть опасности, в то время как одежда Адепта хорошо защищает тело. Если бы на нас напал грозный враг, то мне бы меньше пришлось волноваться. Хотя я хотел, чтобы это сделала Вильгельмина, честно. Но после второй её попытки понял, что она скорее себя убьёт, чем тебя оденет.
Вильгельмина утвердительно кивнула. Ху Фуа же, хоть и покраснела, но ничего не сказала. Только отвернулась, прикрывая лицо рукой.
Неловко, что тут сказать. Если не считать младшую сестру в детстве, я никогда не переодевал девушку. А уж такую красивую…
Она действительно развита не по возрасту. Может, с ней действительно что-то не так? Не зря же сам Моракс обратил на неё внимание. В легендах нередко встречались истории о том, как Адепты вступали в связь со смертными. Что если среди её далёких предков был один из них? И именно в ней пробудились эти гены? Кто знает… Но такая теория вполне возможна.
Тем более я ведь слышал то, что она сказала Одилии. Здесь менталитет другой. Такие слова, по крайней мере, в Ли Юэ звучат почти как предложение руки и сердца. И это дополнительно придавало неловкость ситуации.
Нам стоит поговорить об этом откровенно. Не сейчас, позже, когда всё уляжется. А что касается запрета Сань Юнь. Посмотрим. Там ещё и уедините на два года ждёт… Практически армия…
— Меня беспокоят слова стражников, — сказал я, подбрасывая в костёр ещё несколько дров. — Буквально через пару минут, после того, как всё произошло, прибежала стража. Они не стали выяснять, что случилось. Даже не пытались задать вопросы. Просто сразу кинулись на меня, как будто точно знали, чьих это рук дело. Только вот от «стражи» там одно название. Просто обычные мужики, которым от балды выдали звание. Победить их не составило труда, и один из них проболтался, что у местного лорда есть суженая, некая Ведьмой Ветров.
— Ведьма Ветров? — переспросила Ху Фуа с интересом.
— Угу. Вильгельмина рассказала, что эта женщина не местная, а вроде бы из Сумеру. Молодая, около двадцати. Про силу известно мало. Зато точно известно, что она должна была вернуться в Мондштадт со дня на день. Возможно, уже вернулась.
Вообще ведьмы – девушки, практикующие мистическое искусство, не всегда обладают силой. Они могут быть как ужасно слабыми, так и чудовищно сильными. Тут уж зависит есть ли у неё Глаз Бога или ещё какой-нибудь ерунды. Однако всё же не стоит недооценивать врага. Это мир, где Боги, Демоны и Драконы реальны.
— Я не хочу, чтобы она застала нас врасплох. Особенно в таком состоянии, — тихо добавил я. — Поэтому скоро выдвигаемся. Уйдём на восток, туда, где местность менее проходима и меньше людей.
— Ты хочешь сказать… через гору? Там ведь ужасно холодно, — нахмурилась Ху Фуа.
— У нас нет другого выбора, — тихо произнёс я, подбрасывая очередную ветку в костёр. — Боюсь, нас уже объявили преступниками. И теперь любая дорога в Ли Юэ для нас закрыта.
Огонь потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на стены пещеры.
— С твоим Пиро, Ху Фуа, мы не замёрзнем. А моя сила обеспечит нас дровами хоть в самом сердце ледяной пустоши.
Она кивнула, но без энтузиазма.
Впрочем, даже с этим будет тяжело. Лорды других территорий вряд ли останутся в стороне, а уж наёмники тем более. За наши головы наверняка назначат цену. Даже рыцари Фавония, скорее всего, встанут против нас.
— М? — Вильгельмина издала удивлённый вздох, а после из-под пледа достала небольшой кристалл светло-зелёного цвета, в котором был узор в виде расправленных крыльев. Он был оправлен в золото, и немного светился.
Мы с Ху Фуа издали почти синхронный удивлённый звук.
Это явно Анемо Глаз Бога.
— Анемо Архонт выбрал тебя, поздравляю, — сказала Ху Фуа, улыбнувшись.
Но её улыбка быстро угасла, когда она увидела в глазах Вильгельмины ни радость, ни восторг, а ненависть.
Девочка резко встала и с размаху метнула кристалл в стену. Тот ударился о камень, звонко отскочив без единой царапины. Божественный артефакт, разумеется, не так-то просто повредить. Но Вильгельмина не остановилась. Она схватила его снова… и бросила прямо в костёр.
Пламя вспыхнуло голубым цветом, и в воздухе запахло гарью. Наш ужин сгорел за считанные секунды.
— Эй! — Ху Фуа вскочила. — Ты с ума сошла?!
Вильгельмина тяжело дышала, сжав кулаки. Её плечи дрожали от злости.
— Почему ты не рада? — растерянно спросила Ху Фуа.
Для большинства людей Глаз Бога является воплощением мечты. Символом силы, статуса, надежды. Тем, что делает из простого смертного не просто мага, а почти полубога.
— Потому что это Анемо Глаз Бога, — вмешался я, нахмурившись. — Символ Барбатоса. А теперь представь: ты молишь его три дня и три ночи, без сна, без еды… С верой, с надеждой. А в ответ к твоим ногам кидают тело мамы.
Ху Фуа отвела взгляд, её лицо потемнело.
— Наверное… это ощущается как… плевок? — произнесла она, неуверенно.
Я кивнул и посмотрел на Вильгельмину. Та сидела с опущенной головой, Глаз Бога лежал у неё ног.
— Я… не просила об этом, — глухо сказала Вильгельмина. — Мне не нужен его дар. Мне нужна была мама. Мне нужна была справедливость. А он… что? Подумал, что этим искупит всё? Я ненавижу его.
Слова эхом разлетелись по каменной пещере, и исчезли где-то с порывом сильного ветра.
— Это не дар, — добавила она, — это кандалы.
Вильгельмина пнула Глаз Бога, без ярости, а просто как ненужную вещь.
Ху Фуа опустилась рядом с ней, не говоря ни слова, и просто обняла. Вильгельмина не оттолкнула.
Я посмотрел на Анемо Глаз Бога – символ свободы. Иронично, правда? Рабство в Мондштадте запретили всего лишь пятьсот лет назад. Для страны, которая называет себя «колыбелью вольного духа», это звучит почти как насмешка.
Пятьсот лет назад основатель рыцарей Фавония ввёл закон, запрещающий рабство на всей территории Мондштадта. Благородный поступок, безусловно. Сильная личность, которой стоит восхищаться. Хоть опять иронично, что она не из Мондштадта… Впрочем, социальное неравенство так и не исчезло, а само рабство лишь сменило форму. Обходы запрета, скрытая эксплуатация, долги, от которых не сбежать – всё это всё ещё здесь, под сладкими песнями ветра.
А до этого? До этого было куда мрачнее. Мондштадт устраивал набеги на соседние земли, как дикари с севера, сжигал деревни и уводил людей в рабство. Их продавали как товар в шахты, в бордели, на гладиаторские арены. Именно так основатель рыцарей Фавония оказался в Мондштадте.
Но проблема в том, что Барбатос «правит» уже две тысячи лет. Бог Свободы... И я, честно говоря, до сих пор не понимаю, с какого он стал этим самым богом. Где он был, когда «свободные ветра» Мондштадта носили крики закованных людей? А… хотя знаю: спал, бухал, пел песни и развлекался. Какой бы вариант не был, но полторы тысячи лет – это даже для бога много.
***
Загляни на мой Бусти - там главы выходят быстрее, да и интересного материала побольше.
Недавно вышла оригинальная работа, вдохновленная аниме/новеллой - "Соло Левелинг", сюжет которого происходит в России, также хентай-фанфик по Наруто, для настоящих ценителей клубнички)))
Поддержи проект и открой для себя кое-что новенькое:
👉 https://boosty.to/killer_warm
Обновлено: 08.04.2026