Сон Фань И был на редкость приятным – можно сказать, за последние месяцы он впервые выспался по-настоящему. Сейчас он чувствовал себя так, словно парил в облаках; сон был глубоким, без единого видения. Любой врач-невролог, зафиксировав подобное состояние, констатировал бы фазу глубокого сна.
Даже начав приходить в себя, Фань И не спешил открывать глаза: в голове ярко мерцали какие-то символы. Как человек, изучавший искусство, он прекрасно понимал, что значат слова «Набросок», «Колористика» и «Зарисовка». Новые возможности вызывали жгучее любопытство, и он принялся их изучать. Фань И пробовал мысленно «нажимать» на них, как в игре, но это не давало результата. Единственное, что работало – это команды «открыть» и «закрыть».
Поразвлекавшись так какое-то время, Фань И сдался. Неизменная панель напоминала рабочий стол «Винды», на котором ничего нельзя кликнуть – и что в этом веселого? Неужели найдутся люди, которым нравится бесконечно включать и выключать компьютер?
— Папа! Мама! — Фань И открыл глаза и увидел родителей, дежуривших у его постели. Поняв, что находится в больничной палате, а не в своей комнате, он невольно воскликнул.
Этот возглас мгновенно разбудил Юй Цзинь, которая дремала рядом.
Увидев изумленного сына, который уже самостоятельно сел в кровати, Юй Цзинь от счастья снова залилась слезами. Она поспешно толкнула Фан Гохуа:
— Отец, наш сын проснулся!
Глядя на ошарашенное лицо Фань И, мать крепко обняла его, не желая отпускать. Она без умолку благодарила всех богов и духов разом, мешая в кучу и народные поверья, и заморские чудеса. Только через пять-шесть минут Фань И удалось высвободиться и спросить, как он здесь оказался. Фан Гохуа подробно пересказал ему все события.
Фань И примерно догадался, в чем была причина – всему виной активация той штуковины у него в голове. Подумав об этом, он покачал головой и осознал: тягостное чувство, мучившее его последние месяцы, бесследно исчезло. Ему не просто стало лучше – он чувствовал себя бодрее, чем когда-либо раньше.
Вспоминая о своем обмороке, он лишь горько усмехнулся. Услышав, что рухнул прямо в школе, он представил, сколько хлопот доставил учителям и одноклассникам, и в душе затаил небольшую обиду на странную систему в мозгу.
Фань И и не подозревал, что «панель» не запускалась раньше из-за нехватки биоэнергии. В средней школе у него было полно времени на игры и беготню, но в старших классах всё изменилось. Каждый день он только и делал, что сидел над книгами, а редкие уроки физкультуры вечно «заимствовали» другие учителя. Его физическое состояние неуклонно ухудшалось. Из-за этого попытки системы активироваться становились всё чаще, пока в этот раз она не совершила принудительный запуск.
Процесс требовал колоссального количества биоэнергии. Чтобы собрать нужный объем, системе пришлось выкачать всё из тела Фань И – не мудрено, что он свалился замертво. Если бы не разряды дефибриллятора в реанимации, он проспал бы еще очень долго. Впрочем, окончательно «отбросить коньки» система бы ему не дала, максимум – оставила бы в состоянии «мнимой смерти» на какое-то время.
— Это просто случайность, — успокоил он родителей. Подумав о том, что теперь живет у него в голове, он не выдержал и добавил:
— Папа, мама! Я больше не хочу поступать в Шичэнский политех. Я хочу в Академию искусств! Я всегда хотел рисовать!
Договорив, он поднял взгляд на родителей. В уме он уже выстроил целую цепочку аргументов, чтобы убедить их, и для верности повторил свою просьбу еще раз, вложив в голос больше твердости.
Фан Гохуа немного помолчал, а затем кивнул:
— Учиться искусству тоже неплохо. По крайней мере, не придется целыми днями зубрить учебники.
Юй Цзинь подхватила с улыбкой:
— Иди учись! Главное, чтобы сыночку было спокойно на душе. Поступишь ты в Академию или нет – неважно, и то, что не пойдешь в отцовский университет – тоже не беда. Школа-то самая обычная.
Услышав это, Фань И опешил. Заготовленные возражения застряли в горле – их просто некому было высказывать. Он переводил взгляд с отца на мать и недоверчиво спросил:
— Вы правда не против? — А затем добавил: — Но ведь после чистого искусства трудно найти работу!
Своим вопросом Фань И хотел еще раз убедиться в их решении, ведь в его представлении родители должны были стоять на своем. Но они согласились. Фань И было всего семнадцать лет, и в таком возрасте – да что там в семнадцать, даже в двадцать пять, пока нет своих детей – мало кто может до конца понять родительскую преданность. Он не осознавал, как сильно его внезапная «смерть» перевернула их внутренний мир.
Со вчерашнего утра сердца Фан Гохуа и Юй Цзинь были подобны лодке в бушующем океане. В их сознании раз за разом всплывали образы сына: озорного, послушного, забавного – и все они сливались с образом того юноши, что лежал на больничной койке. Вид этого неподвижного молодого лица с плотно закрытыми глазами вонзался им в души острой иглой. Боль была до мозга костей.
Если бы Фань И не стало, им осталось бы только до конца жизни умываться слезами. Единственное, что они могли бы делать – сидеть в пустом холодном доме и раз за разом перебирать фотографии сына, нежно гладя его лицо на снимках. Даже через холодное стекло они пытались бы согреться теплом его улыбки.
В такой момент смерть перестает казаться пугающей. Для тех, кто потерял ребенка, она выглядит избавлением или даже актом милосердия. Ведь только так они могли бы надеяться вновь обнять свое дитя в небесном царстве. Услышать его смех, почувствовать исходящее от него тепло, коснуться упругой кожи на щеках и услышать, как знакомый голос снова зовет: «Мама, папа».
Если бы им «повезло» меньше, они могли бы стать жертвами мошенников: услышав в трубке голос, похожий на голос Фань И, они без раздумий перевели бы все деньги на чужой счет. Не ради выгоды, а просто чтобы услышать этот звук еще раз. И если бы у мошенника осталась хоть капля совести и он сказал бы напоследок: «Берегите себя, родители», – они были бы и этому рады.
Мертвый сын, ставший гордостью рода, или живой сын, ведущий обычную жизнь, пусть даже подметающий улицы, – перед любым нормальным родителем такой выбор даже не стоит.
— Ну и что в этом такого? — Юй Цзинь похлопала сына по руке; глаза её, опухшие, как персики, светились нежностью. — Даже если не поступишь в университет, попросим твоего дядю устроить тебя во временный штат. Через пару лет перейдешь на постоянную основу и станешь обычным госслужащим, проживешь жизнь тихо и гладко.
— Дядя тоже приходил? — Удивился Фань И. Он не знал, что когда семья Фан Гочжуна приехала и выслушала врачей, дядя сразу вытащил младшего брата в коридор и устроил ему жесточайший разнос. Вне себя от гнева, он кричал: «До чего вы ребенка довели?! Что вы творите?!» И Фан Гохуа, который всегда старался быть перед сыном строгим отцом, стоял перед старшим братом, понурив голову, как нашкодивший мальчишка.
— Как же мы могли скрыть это от твоего дяди? — Ответил Фан Гохуа. — Наньнань сейчас пошла купить завтрак, скоро вернется.
При упоминании двоюродной сестры Фань И невольно поежился:
— А сестре разве не надо на занятия? Зачем она приехала?
Он побаивался Фан Нань. С детства, когда он ей нравился, она таскала его за собой повсюду, объявляя всем: «Это мой братишка», и Фань И возвращался домой весь в её слюнях от поцелуев. А когда он ей надоедал, она так больно крутила ему уши, что у него вошло в привычку бегать жаловаться дяде и тете.
Не успели они проговорить и десяти минут, как медсестра позвала врача. Тот осмотрел Фань И и, бросив короткое: «Все в норме, нужен отдых», – удалился.
Сразу после врача в палату вошла Фан Нань.
— Я купила завтрак, — тихо произнесла она, но, увидев Фань И сидящим на кровати, не сдержалась:
— Тьедань проснулся!
Ох! Фань И чуть снова не повалился на подушку. Он и сам не знал, где Фан Нань откопала это прозвище еще в детстве. Каким нужно было обладать зрением, чтобы в нем, тогда белом и пухлом ребенке, разглядеть сходство с «Железным яйцом»?
Фан Нань подошла к кровати и поставила пакет с едой на тумбочку:
— Второй дядя, раз брат проснулся, идите-ка вы домой, умойтесь и отдохните. Придете после обеда, я присмотрю за ним.
Фан Гохуа и Юй Цзинь здраво рассудили, что им действительно нужно не только отдохнуть, но и зайти на работу отпроситься. Они кивнули и, дав Фан Нань кучу наставлений, покинули палату. Ушли они в такой спешке, что не съели ни кусочка, так что Фань И пришлось отдуваться за всех.
В одной руке у него был цзяньбин, в другой – стакан соевого молока. Проголодавшись за сутки, Фань И был готов смести всё подчистую.
— Как с голодного края! Чего так торопишься? — Фан Нань строго взглянула на него. — Что вообще произошло? То обморок, то остановка сердца… Ты не только дядю с тетей до полусмерти напугал, мои родители тоже всю ночь глаз не смыкали от тревоги.
Фань И проглотил кусок и ответил:
— Чистая случайность. Наверное, мало ел последние дни, вот и упал в голодный обморок.
— Ну ты даешь! — Фан Нань прищурилась и потянулась двумя пальцами, чтобы ущипнуть его за щеку.
— Перестань, я уже взрослый! — Фань И оттолкнул её руку. — Не видишь, я ем!
— Ишь какой, застеснялся, — рассмеялась она, так и не сумев его ущипнуть.
Фань И откусил еще пару раз и спросил:
— Сестра, когда я доем, помоги мне оформить выписку. Хочу домой сегодня же! Терпеть не могу этот больничный запах.
— Тут я не решаю. Врачи сказали папе, что тебя нужно понаблюдать еще несколько дней. Так что сиди смирно, — отрезала Фан Нань.
Закончив с завтраком, Фань И вытер руки салфеткой, которую подала сестра.
— Я сказал родителям, что буду учиться рисованию, и они согласились! Вообще не спорили. До сих пор поверить не могу…
— Да кто тебе сейчас посмеет возразить? Ты теперь как национальное достояние, панда в зоопарке! Стоит тебе расстроиться, и если ты снова выдашь такой номер с обмороком, никто этого не выдержит, — Фан Нань с укоризной посмотрела на брата.
Фань И вздохнул и повалился на кровать, глядя в потолок.
Мечты о немедленной выписке не сбылись. Ему пришлось пролежать в больнице целую неделю, прежде чем врачи закончили свои наблюдения. Наконец, совершенно здорового и полного сил Фань И отпустили домой.
Вернувшись, он первым делом заперся в своей комнате. Упав на кровать, он сладко потянулся:
— Кайф! — В гостях хорошо, а дома лучше. К больничным запахам привыкнет только сумасшедший.
Лежа на спине, Фань И рассматривал потолок, размышляя о странной системе в голове. Какая от неё польза? Любопытство жгло его изнутри, и ему не терпится поскорее опробовать её в школьном художественном классе. Мысль о том, что теперь он сможет рисовать сколько захочет, приводила его в восторг.
Пока он предавался раздумьям, дверь открыла Юй Цзинь. Увидев, что сын лежит и неподвижно смотрит в потолок, она снова похолодела от страха:
— Сынок! Сынок! — Она уже готова была звать Фан Гохуа.
— Что случилось? — Фань И повернул голову к матери.
Услышав ответ, Юй Цзинь с облегчением выдохнула:
— Не смей больше так замирать, у меня чуть душа в пятки не ушла!
— Больше такого не повторится, не волнуйтесь, — успокоил он её. Раз система уже активировалась и давящее чувство исчезло, бояться было нечего.
Юй Цзинь засуетилась:
— Беречься надо! Что ты хочешь на обед? Я сейчас пойду куплю продуктов.
— Что-нибудь легкое, — попросил Фань И. — Давай томатный суп с яйцом и пару овощных блюд.
— Хорошо! — Мать закрыла дверь и вышла.
Однако к обеду на столе красовалась тарелка с креветками и тушеная курица. Всего было подано семь или восемь разных блюд. Фань И взял палочки и удивился:
— Зачем так много?
— Ты только из больницы. Это курица силки, ешь побольше, надо восстанавливать силы, — Юй Цзинь положила сыну в миску целую куриную ножку.
Фань И принялся за еду:
— Ну чего вы на меня смотрите? Давайте тоже ешьте.
Расправившись с одной ножкой, он заметил, что родители сидят с полными мисками и с улыбками наблюдают за ним.
— Хватит, одной вполне достаточно! — Воскликнул он, увидев, что мать тянется положить ему вторую.
Впервые за долгое время обед прошел без строгих наставлений отца по поводу учебы. Фань И был по-настоящему счастлив. После еды он, по привычке, поспал час и начал собираться в школу.
Увидев его в дверях спальни, Юй Цзинь предложила:
— Может, не пойдешь сегодня? Отдохни денек, а завтра утром пойдешь.
— С теорией у меня проблем нет, а вот по искусству надо поднажать. Не знаю, сколько я успел забыть, рука совсем не слушается. Пойду разомнусь, — ответил матери Фань И.
Фан Гохуа поддержал его:
— Пусть идет. — И уже в дверях добавил: — Через пару дней позови тех ребят, что помогали тебе, к нам на обед. А учителей мы отблагодарим сами.
— Понял! — Фань И открыл дверь и вышел на улицу.
;
Обновлено: 02.02.2026