Раз уж у всех троих паршивцев были девушки, Фань И окончательно успокоился. Можно сказать, что партийное задание было успешно выполнено, и теперь оставалось лишь одно: как следует поесть.
Увидев, что все в сборе, Фан Нань обратилась к однокурсникам:
— Это мой младший брат, Фань И. Он сейчас в выпускном классе, учится на художника. Не знаю уж, как он там рисует, но школьный учитель его нахваливает. Наверное, получается что-то путное! — Хоть она и говорила это с напускным сомнением, в глазах ее светилась гордость. Ей явно льстило выводить в свет такого статного брата.
Девушка с хвостиком, едва Фан Нань закончила, со смехом подхватила:
— Твой брат не только высокий, но и лицом удался. Вот поступит в университет – станет настоящим сердцеедом! — Она умела польстить, а в конце еще и добавила: — Очень похож на Такидзаву Хидэаки из японских сериалов. Ребята, скажите же, похож?
«Черт! Ты меня хвалишь или оскорбляешь? Неужели я так похож на этих чертовых японцев? У меня метр восемьдесят три роста! Не могла назвать кого-нибудь вроде Лю Дэхуа или Го Фучэна? Да даже если бы ты сказала, что я похож на Пань Чанцзяна, это и то было бы лучше!» От такого культурного уровня студентов Шида Фань И невольно еще больше разочаровался в местной публике.
Фан Нань от этих слов расплылась в улыбке, ее большие глаза превратились в полумесяцы. Она подхватила Фань И под руку:
— Идемте! Все в малый зал первой столовой, сегодня я угощаю, заказывайте что хотите!
Раз уж приглашающая сторона дала отмашку, вся компания, словно стая волков на охоте, двинулась в сторону столовой Шида.
Любой, кто варился в университетской среде, знает: в малом зале готовят куда лучше, чем в общей столовой. Да и по части гигиены там чище, чем в уличных забегаловках. Цены при этом весьма демократичные: порции не урезают, как в дорогих заведениях, а вкус на порядок выше, чем в дешевых точках. Поэтому студенты для посиделок обычно выбирали именно малый зал.
Отдельных кабинетов в столовой не было, так что они поднялись на второй этаж и заняли два сдвинутых стола.
Фан Нань оставила Фань И с ребятами караулить места, а сама спросила:
— Ну, что будем есть?
— Тушёную соевую соломку из третьего окна!
— Гуся в коричневом соусе из пятого!
Слово «вежливость» этим людям было неведомо: они сразу начали выкрикивать названия любимых блюд. Пара девушек попыталась было возразить, но меню утвердили быстро.
— Значит, договорились! Я пойду сделаю заказ и возьму на всех по бутылке пива, — сказал Фань И и направился к стойке малого зала на втором этаже.
Пока Фан Нань и Фань И отошли, за столом завязалась беседа. Девушка с россыпью веснушек на носу спросила Фань И, когда тот вернулся:
— Фань И, в одиннадцатом классе, небось, нагрузка бешеная? Уже наметил себе цели?
— Собираюсь подать документы на художественные экзамены в три-четыре вуза, — ответил Фань И.
— А в Центральную академию изящных искусств планируешь? — Веснушчатая, дождавшись его кивка, улыбнулась. — Если поступишь, заходи в гости. В следующем году я как раз уезжаю работать в Цзинчэн!
Фань И удивился:
— Едешь работать в столицу? Это же непросто. — Выпускнику провинциального вуза зацепиться в Цзинчэне было крайне сложно, а уж получить столичную прописку – и вовсе задача из разряда фантастики. А почему? Да каждый китаец знает, как важна эта маленькая книжечка. Хотя бы потому, что при поступлении в вуз москвичи… то есть пекинцы, могут набрать на сто пятьдесят баллов меньше остальных. Разве это не важно?
— Мне до Сяоцянь далеко, так что остаюсь в магистратуре при нашем университете, — вставила девушка с хвостиком.
Парень, сидевший напротив Фань И, вздохнул:
— Вам-то хорошо, вы пристроены, а мы двое еще даже работу не нашли. Где наше место в жизни – бог весть! Не жалуйтесь. До Нового года ничего путного не подвернулось, посмотрим, что будет после. Если совсем прижмет, вернусь в родной городишко, устроюсь в какое-нибудь ведомство госслужащим. Буду грызть казенный сухарь до пенсии.
Разговор предсказуемо перетек на тему трудоустройства и туманного будущего выпускников. Обсуждали, где платят больше, а где делать нечего. Слушая их, Фань И понял, что из этой компании человек пять-шесть собираются в магистратуру – такие же классические «зубрилы», как и его старшая сестра Фан Нань. Чувствовалась их уверенность: стать госслужащим для них казалось плевым делом. Конечно, это было сейчас, а не годы спустя; никто еще не обладал прозорливостью и не знал, что в будущем сдать экзамен на госслужбу станет сложнее, чем Гаокао.
Вскоре вернулась Фан Нань, и почти сразу начали подавать еду. Блюда приносили одно за другим, и в мгновение ока стол был заставлен.
Пока остальные попивали пиво и болтали, Фань И, засучив рукава, налег на еду. Изредка он прислушивался к разговору, но вставлять свои пять копеек не спешил – предпочитал набивать желудок. Впрочем, о партийном задании он не забыл: время от времени он как бы невзначай окидывал взглядом лица троих парней, проверяя, не заглядывается ли кто-нибудь из них тайком на его сестру.
Неизвестно, что чувствовали остальные, но Фань И остался крайне доволен обедом. Отпивая пиво с легкой горчинкой, он ловко выуживал палочками самое вкусное: из курицы выбирал только мясистые куски на косточке, у рыбы съедал нежное брюшко, а в блюде из свиного желудка с зеленым перцем в его палочках оказывался только желудок, минуя овощи.
Пока Фань И блаженствовал, Чжоу Тун – его неиссякаемый источник «опыта» – уже подходил к мастерской своего наставника, прихватив с собой рисунок Фань И.
С тех пор как Чжоу Тун принес тот набросок домой, он не переставал сравнивать его с работами нынешних первокурсников. И без того симпатизируя таланту Фань И, после сравнения он утвердился в мысли: чем больше смотришь, тем больше нравится. На фоне студенческих работ рисунок парня казался чем-то незаурядным.
В итоге он решил показать набросок своему учителю, Лю Юйчаню, бывшему ректору Шичэнской академии искусств. Позвонив ему, Чжоу Тун сообщил, что у него есть работа одного очень способного ученика. Лю Юйчань велел приходить прямо в мастерскую его старого друга, Лю Хуншо. Эти двое в отечественных художественных кругах были известны как «Два Лю» – живые легенды и знаменосцы Шичэнской академии.
Чжоу Тун подошел к дверям мастерской Лю Хуншо. Студия такого мастера – это не крохотная каморка, в которой ютился сам Чжоу Тун. Как бы мало ни было места в академии, таких людей никогда бы не заставили тесниться в одном здании со студентами. Мастерская Лю Хуншо располагалась на самой окраине территории академии, вплотную к парку; пара шагов – и ты уже за калиткой. Здание окружали вековые деревья, создавая атмосферу абсолютного покоя.
Чжоу Тун постучал в массивную дверь. Услышав короткое «Войдите!», он толкнул створку. В лицо сразу ударило теплом: снаружи стояла зима, а внутри царила весна. Чжоу Тун знал, что здесь топят не кондиционерами, а собственной котельной на жидком топливе, поэтому воздух был мягким и комфортным, без той иссушающей жары, что дает электроника.
— А, малый Чжоу пришел! — Лю Хуншо мельком глянул на вошедшего и снова сосредоточился на своем холсте. Картина была внушительной: больше метра в ширину и почти два с половиной в высоту. На ней была изображена натурщица, прикрытая лишь тончайшим слоем прозрачного газа. Девушка стояла в полуобороте: точеная спина, мягкий изгиб груди, едва заметный за вуалью, и полные бедра, обращенные к зрителю. Чистейший, безупречный реализм.
Видя, что двое старцев увлечены созерцанием, Чжоу Тун не смел их прерывать. Он замер рядом, вглядываясь в полотно. «Учитель Лю закончил еще одну работу», – отметил он про себя.
Минут через пять-шесть Лю Юйчань повернулся к нему:
— Ну, показывай, что принес. Если ты решил специально показать мне студенческую работу, значит, в ней точно есть что-то незаурядное. — С этими словами он вместе с Лю Хуншо направился к чайному столику, вырезанному из цельного корня дерева.
Когда старики уселись, Чжоу Тун пододвинул стул и разложил на столе набросок Фань И.
Лю Юйчань внимательно изучил рисунок и кивнул:
— У этого ребенка есть идеи. Линия хорошая, уверенная. Не похоже на то, чему учат в наших академиях – скорее чувствуется дух старых классиков. Рисует раскованно, умеет расставлять акценты на деталях. У нас на курсе есть такой самородок? — Он пододвинул лист к Лю Хуншо: — Тебе такое нравится, оцени-ка.
Лю Хуншо пристально изучал рисунок больше минуты, прежде чем произнести:
— Впервые за долгие годы вижу набросок, не отравленный «академической заразой». Студент очень умен. За исключением пары моментов, которые нужно подтянуть, это можно назвать настоящим Искусством.
— Как его имя? С какого он курса факультета изящных искусств? — Спросил Лю Юйчань, взглянув на Чжоу Туна.
— Он не из нашего университета, — ответил Чжоу Тун. — Это работа школьника, одиннадцатый класс. — И он во всех подробностях поведал старикам историю своего знакомства с Фань И. В конце добавил:
— Парень мог по три часа кряду наблюдать, как я работаю. Очень прилежный. Я решил проверить его уровень и устроил ему небольшой экзамен с натурщицей. Вот результат. По-моему, весьма необычно.
— Школьник? — Лю Юйчань на мгновение опешил. — У кого он учился? В нашей стране мало кто способен так преподавать, это должен быть мастер не из последних, как минимум получивший классическое европейское образование.
— Говорит, что учился сам, копируя работы великих мастеров, — сказал Чжоу Тун. — И на лжеца он не похож.
Лю Хуншо подал голос:
— Похоже на правду. В этом рисунке семь частей от западной школы и три – от нашей. Будь у него учитель, он вряд ли позволил бы ему так смешивать стили.
— И что, парень собирается на следующий год поступать к нам в Шичэн? — Спросил Лю Юйчань.
Чжоу Тун скривился, словно от зубной боли:
— Да нет же! Его цель номер один – масляная живопись в Центральной академии. Потом, кажется, Ханчжоуская академия, и только потом мы. И везде только масло!
Старики не выглядели удивленными. Лю Юйчань лишь вздохнул:
— Все лучшие таланты рвутся в Центральную академию, все лучшие учителя хотят преподавать в столице. Магия Цзинчэна слишком сильна. Боюсь, скоро не только Шичэнская, но и все прочие академии будут с трудом привлекать стоящих учеников. А ведь только когда цветут все цветы – это настоящая Весна!
Лю Хуншо отрезал:
— Масляной живописи в Шичэне нужны реформы! Нужно отбросить старые методы. Если учишься чему-то – учись этому всерьез. А у нас как? Смешают базу от русских, добавят щепотку от европейцев, подмешают что-то свое – и что на выходе? Какое-то недоразумение. Нужно честно учиться у Запада, и только освоив базу, переходить к новаторству. А толковать об инновациях, будучи недоучкой – курам на смех.
Реформы? В любой стране это дело нелегкое. Это касалось не только вузов, но и начального художественного образования.
— Ну и сколько магистрантов ты возьмешь в следующем году? — С улыбкой спросил Лю Юйчань своего друга. — Внесешь свой вклад в дело реформ?
Лю Хуншо покачал головой:
— Ну уж нет. Те, кто дошел до магистратуры, рисуют уже лет по десять-пятнадцать. У них мышление закостенело, их не переделать. Смотрю на их мазню, и сердце кровью обливается – и ты хочешь, чтобы я их учил? А вот в этом мальчишке еще есть гибкость. — Он повернулся к Чжоу Туну: — Он еще придет к тебе?
Чжоу Тун кивнул:
— Сказал, что заглянет во вторник, если будет время.
— Хочешь его поучить? — Прищурился Лю Юйчань. — Парень метит в Центральную академию и рисует на таком уровне. Сюй Шицзэ, как председатель комиссии, наверняка поставит ему высший балл. Если с общеобразовательными предметами все в порядке, он железно поступит.
— Посмотрю сначала на его характер, — покачал головой Лю Хуншо. — Пойму, есть ли у него настоящий дар. Обучение – разговор преждевременный. — Подначку друга насчет Сюй Шицзэ он попросту проигнорировал.
;
Обновлено: 19.02.2026