Тридцать семь лет качалки, спецназа и капризных клиентов — и вот он просыпается двенадцатилетним послушником Шаолиня. Пока наставники калечат детям колени позой всадника ради «просветления», он открывает рот и называет тысячелетние традиции безграмотным вредительством. За дерзость ему дают семь дней и бой с самым сильным из новичков — громилой, что должен стереть наглеца в порошок. Вот только этот «наглец» десять лет ставил рекорды в зале и знает тело человека лучше всего монастыря — и древний Шаолинь ещё не видел такой тренировки.

Тридцать семь лет качалки, спецназа и капризных клиентов — и вот он просыпается двенадцатилетним послушником Шаолиня. Пока наставники калечат детям колени позой всадника ради «просветления», он открывает рот и называет тысячелетние традиции безграмотным вредительством. За дерзость ему дают семь дней и бой с самым сильным из новичков — громилой, что должен стереть наглеца в порошок. Вот только этот «наглец» десять лет ставил рекорды в зале и знает тело человека лучше всего монастыря — и древний Шаолинь ещё не видел такой тренировки.