— …Подсудимый виновен в подстрекательстве к даче ложных показаний, разбое с причинением телесных повреждений и… в покушении на «ночную кражу с проникновением в жилище».
— А-а?! — Ю Тхэун невольно вскрикнул от удивления, а глаза Чан Ёнхвана азартно блеснули.
— Статья 330 Уголовного кодекса. Ночная кража с проникновением. «Лицо, в ночное время проникшее в жилище, охраняемое строение, судно, самолёт или занимаемое помещение с целью хищения чужого имущества, наказывается лишением свободы на срок до десяти лет».
Я продолжал, не обращая внимания на их реакцию:
— Хотя в самом законе нет чёткого определения «ночного времени», согласно общепринятой доктрине, оно исчисляется от заката до рассвета.
— Да о чём ты вообще говоришь?!
— Это преступление, — я оборвал недоумение Тхэуна, — произошло не в два часа дня, а в два часа ночи. Следовательно, это было «ночное время».
Да. Именно в этом заключалась главная ловушка, которую Чан Ёнхван запрятал в задачу.
— С самого начала это казалось мне подозрительным.
То чувство неестественности, что преследовало меня при чтении материалов дела. Время совершения преступления нигде не было указано явно.
— «12.03.2023 Ким Гаптон пришёл к дому А…»
Сама дата указана чётко. Но в описании каждого эпизода полностью отсутствовало время. Информацию о часах можно было почерпнуть лишь косвенно из самих улик.
Аналоговые часы на зернистом видео, показывающие два часа, и время переписки в KakaoTalk – около половины второго.
Это было странно. У меня нет опыта работы в суде, но, судя по здравому смыслу, в материалах следствия и суда точное время преступления просто не может быть опущено. В юридических баталиях порой секунды решают всё.
— Особенно в уголовных делах, где квалификация деяния может радикально меняться в зависимости от того, день это или ночь.
— Например? — Спросил Чан Ёнхван.
— Например, в вопросах необходимой обороны.
Оборона должна быть соразмерна угрозе. Превышение пределов обороны обычно не признаётся законным. Однако если это превышение произошло «ночью» или в состоянии сильного испуга, паники или замешательства, виновный не подлежит наказанию. Требовать от человека в таких обстоятельствах хладнокровно оценивать «соразмерность», – значит требовать невозможного.
— Как говорится, отсутствует возможность ожидания правомерного поведения.
Короче говоря, фиксация времени обязательна. И раз в документах оно было стерто, за этим явно стоял какой-то умысел.
— В материалах мелькают цифры «13:30» и «2:00». Не видя других уточнений, мы подсознательно связали время переписки с дневным часом и решили, что на видео тоже два часа дня. Но это не так.
— И какие у тебя доказательства?
— Во-первых, взгляните ещё раз на видеозапись.
Я развернул ноутбук так, чтобы Чан Ёнхван и Ю Тхэун могли видеть экран, и запустил ролик с камеры наблюдения. Та же самая скверная чёрно-белая картинка.
— Почему видео именно чёрно-белое?
— Ну… Может, это просто старая камера? — Предположил Тхэун.
— Нет. Даже бытовые камеры сейчас пишут в цвете. Днём.
— Ох!
— Камера переходит в чёрно-белый режим только тогда, когда включается «ночной режим» и активируется ИК-подсветка.
Это я знал из своей прошлой жизни, когда из-за вечных переработок возвращался домой под утро. Я часто болтал с ночными охранниками в офисе, и они просветили меня на этот счёт.
— Если принять, что это инфракрасная съёмка, качество картинки становится объяснимым. И посмотрите на пол. Вы видите тень Ким Гаптона?
Если бы дело было ярким днем, свет из окон отбрасывал бы тени. Но в глухую полночь теням взяться неоткуда. Это также объясняет, почему Гаптон двигался так неуверенно: в темноте он плохо видел дорогу и прощупывал каждый шаг.
— Время в KakaoTalk тоже подтверждает мою теорию.
— Время переписки?
— Сговор Гаптона и Ыльнама происходил с 13:34 до 13:36. Если бы преступление совершалось в два часа дня, у них оставалось бы меньше тридцати минут.
Я снова вывел на экран скриншот чата.
[13:34] Ким Гаптон: Есть дельце для тебя.
[13:35] Ли Ыльнам: Что за дело?
[13:35] Ким Гаптон: Обчистим хату А. Я вынесу вещи, а ты толкнёшь их и обналичишь.
[13:36] Ли Ыльнам: Чёрт, я тут как раз прикорнул дома. Что по доле?
— И в этот момент Ыльнам пишет, что он «спит дома». А где он живёт? В материалах дела указано: город Асан, провинция Чхунчхон-Намдо.
— …!
— Квартира А находится в Сеуле. Физически невозможно, чтобы Ли Ыльнам, который в 13:36 находился у себя дома в Асане, к 14:00 оказался возле дома А в Сеуле.
Ю Тхэун замер с открытым ртом, глядя на меня.
— Раз время совершения преступления – ночь, то и квалификация меняется на «ночную кражу с проникновением». А значит, вопрос о покушении нужно рассматривать иначе.
Я сделал небольшую паузу.
— При обычной краже исполнение начинается с поиска имущества. Но согласно прецедентам, при ночной краже с проникновением моментом начала исполнения считается само начало проникновения в жилище. Оконченным же преступление признаётся в момент завладения имуществом.
Пришло время поставить точку.
— Как мы уже выяснили, Ким Гаптон незаконно проник в подъезд дома А, но не смог похитить намеченные ценности. Исполнение началось, но не было завершено. Другими словами – это покушение.
В случае с обычной кражей мы не могли признать начало исполнения, и он уходил от ответственности. Но при «ночной» квалификации состав покушения налицо.
Если бы я не раскусил этот фокус с документами, вывод был бы в корне неверным. Нужно было не просто следовать заданным условиям, а анализировать связь между уликами и интерпретировать скрытый смысл. Тот факт, что сюда ещё и вплели тонкости с моментом начала исполнения, был верхом коварства.
«В таком случае незаконное проникновение поглощается составом ночной кражи, но… всё равно общая ответственность становится тяжелее».
Как и заказывали: максимально строгое обвинение.
— У меня всё.
Я поднял взгляд, ожидая реакции профессора. Чан Ёнхван долго молчал, словно пережёвывая мои аргументы, а затем коротко бросил:
— Доказать сможешь?
«Ой, да бросьте вы, профессор».
— Твои замечания убедительны. Но всё это лишь догадки. Камера могла быть просто старой, а отсутствие теней можно списать на плохое качество съёмки.
Чан Ёнхван продолжил, и его взгляд стал ещё острее:
— Что до переписки, Ыльнам мог просто соврать, что он дома, чтобы не ввязываться в дело. Прямых доказательств у тебя нет.
— Ну, тогда я запрошу дополнительное расследование и истребование новых улик, — я просто пожал плечами. — Будь это настоящие материалы, время преступления не могло бы исчезнуть. Вы сами его стёрли, когда составляли задачу. И хотя в реальности бремя доказывания лежит на прокуроре… мы ведь договорились не касаться процессуальных тонкостей.
Это не подлинное дело, и я не настоящий прокурор. Роли были даны лишь для того, чтобы задать вектор аргументации. Обещать не спрашивать процесс и тут же вешать на меня ответственность за неполноту материалов, которую сам же автор и допустил, – это чистой воды софистика.
«Не выйдет меня на этом подловить».
Стоило мне проявить напор, как губы Чан Ёнхвана растянулись в широкой улыбке.
— Любопытно.
Затем он повернулся к Тхэуну:
— Сторона защиты. Вы согласны с доводами обвинения?
— С-согласен! — Выпалил Тхэун, приходя в себя. Он выглядел как человек, который тонул и внезапно нащупал под ногами спасательный плот.
— Что ж… оглашу результаты.
Эти слова я ждал больше всего.
— Пак Юсын – 10 баллов. Ю Тхэун – 5 баллов. Свободны.
Это было безоговорочное признание моей правоты.
Обновлено: 23.01.2026