Вернёмся немного назад во времени.
— Остолбеней!
— Ключи, ко мне!
— Сектумсепра! Редукто!
— Петрификус Тоталус!
Малфой опередил и Квиррелла, и золотую троицу, добравшись до конечной цели первым. Он вошёл в последнюю комнату и неторопливо приблизился к Зеркалу Еиналеж.
«Лишь тот, кто хочет найти Камень, но не использовать его, сможет им завладеть», — с лёгкой усмешкой вспомнил он. Малфой сунул руку в правый карман и извлёк оттуда камень. «К сожалению, в деньгах я не нуждаюсь, а вечная жизнь с кучей побочных эффектов меня не прельщает», — подумал он, повертев артефакт в руках. Не найдя в этом ничего интересного, он убрал его обратно.
— А что до тебя, Волан-де-Морт... — прошептал он с тихим смешком, — сейчас ты узнаешь, насколько глубоко можно увязнуть в двойной иллюзии. Будет забавно, если и Зеркало, и Воскрешающий камень покажут тебе одно и то же.
С этими словами он достал из левого кармана другой камень.
— Эта штука и впрямь огнеупорная, — усмехнулся Малфой, разглядывая его.
Это был Воскрешающий камень, который он подобрал в лачуге Гонтов.
— Увидеть собственное воскрешение... Пожалуй, это будет уникальное достижение, Волан-де-Морт. Можешь меня поблагодарить.
Неведомым образом он сумел поместить второй камень внутрь зеркала.
Логика была проста: если Зеркало Еиналеж способно отдать Философский камень тому, кто не жаждет его, то оно так же отдаст и Воскрешающий камень. В конце концов, Волан-де-Морт и Квиррелл сейчас жаждали именно первого.
«Падение с небес в ад вряд ли покажется приятным», — с этой мыслью Малфой уже вернулся в свою спальню и для вида погрузился в учёбу.
Когда Волан-де-Морт получил Воскрешающий камень, он на краткий миг насладился иллюзией, но затем реальность грубо вернула его на землю. Камень рассыпался в прах. Удивительно, что один из Даров Смерти вообще уцелел после встречи с Адским пламенем, но крепкая хватка тёмного мага стала для него последней каплей.
Волан-де-Морт, будучи могущественнейшим тёмным волшебником современности, обладал сильной волей и мог противостоять иллюзиям. В обычных условиях он, возможно, пробыл бы в наваждении секунд десять, а затем очнулся. Но сейчас, в момент полного погружения, камень треснул всего через три секунды. Очнуться самому и быть вырванным из грёз — совершенно разные ощущения. Осознав, что его обманули, Волан-де-Морт впал в ярость.
Сила Воскрешающего камня оказалась столь велика, что даже его дух содрогнулся. Он обнаружил, что остатки его магии временно недоступны, что сказалось и на его носителе, Квиррелле.
— Квиррелл, что ты мне говорил? Что здесь Философский камень? — прошипел ледяной, пронзительный голос. Восстановив самообладание, Волан-де-Морт жаждал лишь одного — сорвать на ком-нибудь злость, и подвернувшийся под руку приспешник казался идеальным кандидатом.
— Хозяин, я не знаю! Камень, должно быть, у Поттера! Я убью его и заберу! — в ужасе пролепетал Квиррелл. Он не мог даже представить, какое наказание его ждёт, и, чтобы выслужиться, бросился на Гарри. Он тоже чувствовал, что с его телом что-то не так, и потому мог рассчитывать только на грубую силу.
Гарри уже был без сознания. Квиррелл схватил его за шею, но тут же ощутил невыносимую боль в руках.
— Хозяин, я не могу его удержать! Мои руки... Мои руки! — завыл он от муки. Его ладони вспыхнули алым, словно их опалило огнём.
— Том, а ты всё-таки вернулся, — раздался вдруг со всех сторон старческий голос.
— Проклятье, — выругался Волан-де-Морт и замолчал.
— Нет, хозяин, не бросайте меня! Я ещё могу убить Поттера! — взмолился Квиррелл, чувствуя, как сила покидает его, как он отделяется от его тела. Ужас на лице Квиррелла нарастал: он не знал, чего бояться больше — неминуемой расправы от Волан-де-Морта или бесконечных лет в Азкабане.
— Глупец. Сорвал мои великие планы, — Волан-де-Морт изо всех сил пытался собраться с духом. Как бы унизительно это ни было, ему оставалось только бежать. Он и представить не мог, что сегодняшний провал — дело рук того, кого он считал безмерно преданным.
— Дамблдор, ты ещё дождёшься. Я вернусь, — бросил он напоследок и бесславно сбежал.
Дамблдор не пытался его остановить. Возможно, он знал, что это невозможно, а может, понимал, что бессмысленно. Но за стёклами его очков мутные старческие глаза на миг прояснились, и в них промелькнуло что-то похожее на удивление и радость.
— Похоже, пора серьёзно поговорить с одним юным дарованием, — пробормотал он себе под нос, потирая многократно сломанный нос. Взгляд старика стал острым как никогда.
Как и в оригинальной временной линии, слухи о произошедшем в подземельях между Гарри и Квиррелом разнеслись по школе, возможно, не без приукрашиваний со стороны кого-то заинтересованного. Большинство учеников поверило официальной версии, но слизеринцы, в массе своей, принять её не могли.
— Драко, у меня дурное предчувствие, — прошептала Пэнси, сидевшая рядом с Малфоем.
В Большом зале царила праздничная атмосфера — шёл прощальный пир. Зал был украшен в зелёные и серебряные цвета Слизерина в честь их седьмой подряд победы в Кубке Школы. За главным столом висел огромный стяг со змеёй.
— В чём дело, Пэнси? — спросил Малфой.
Пэнси кивнула в сторону входа, куда медленно входил Гарри Поттер. В тот же миг в зале воцарилась тишина, которая тут же сменилась громким гулом голосов.
— Этот тип, чувствую, принесёт Гриффиндору кучу очков. Ты видел объявление Дамблдора? Какое неприкрытое покровительство! За такое проникновение в подземелья его должны были исключить! — Пэнси смотрела на Гарри, как на заклятого врага.
«Не только ему, — подумал Малфой, — это роскошный подарочный набор очков для четверых». Сам он оставался равнодушен. Ни в прошлой, ни в этой жизни он не страдал от избытка чувства коллективизма.
— Тогда готовься узреть всю мерзость взрослого мира, — Малфой взъерошил волосы Пэнси.
— Мы что, правда проиграем? — спросила она.
— Я этого не говорил, — тут же развёл руками Малфой, изображая невинность.
Спустя мгновение появился и Дамблдор. Шум в зале постепенно утих.
— Ещё один год пролетел! — радостно объявил директор. — Прежде чем вы наброситесь на эти восхитительные яства, я вынужден обременить вас старческим занудством. Какой это был чудесный год! Ваши юные головы наверняка пополнились знаниями. Впереди вас ждёт целое лето, чтобы вы всё как следует переварили и освободили место для новых знаний в следующем учебном году.
— А теперь, если я не ошибаюсь, нам предстоит церемония награждения Кубка Школы. Итоги таковы: четвёртое место — Гриффиндор, триста двенадцать очков. Третье место — Пуффендуй, триста пятьдесят два очка. Когтевран — четыреста двадцать шесть, и Слизерин — четыреста девяносто два очка.
Невилл в тот день отсутствовал, так что, по сравнению с каноном, Гриффиндор должен был занять третье место, имея на пятьдесят очков больше. Однако статус «отличника», который Малфой отыгрывал на все сто, полностью подавил мисс Всезнайку. Очки, которые они получали на уроках, перераспределились, сведя разрыв на нет. Слизерин же набрал даже больше очков, чем в прошлый раз.
Стол Слизерина взорвался громом аплодисментов и топотом ног. Малфой сидел с каменным лицом. Пэнси, после его слов, тоже была не в духе, и мрачная туча никак не сходила с её лица.
— Да, да, отличная работа, — сказал Дамблдор. — Однако следует учесть и недавние события.
В зале стало очень тихо. Улыбки на лицах слизеринцев померкли.
— Кхм-кхм, — прокашлялся Дамблдор. — У меня осталось ещё несколько очков для распределения. Так, посмотрим... Ах да. Первое — мистеру Рону Уизли... — Рон тут же покраснел, став похожим на перезревший помидор. — За лучшую шахматную партию, которую Хогвартс видел за многие годы, я присуждаю Гриффиндору пятьдесят очков.
Ликование гриффиндорцев едва не обрушило заколдованный потолок. Звёзды над их головами, казалось, задрожали. Было слышно, как Перси громко вещает другим старостам: «Это мой брат, знаете ли! Младший! Обыграл гигантские шахматы профессора МакГонагалл!»
Когда все немного успокоились, Дамблдор продолжил:
— Второе — мисс Гермионе Грейнджер. За умение сохранять хладнокровие и применять логику перед лицом огня, за помощь товарищу на шахматной доске с помощью заклинаний и за использование знаний по травологии для борьбы с коварным растением, я присуждаю Гриффиндору шестьдесят очков.
Гермиона спрятала лицо в ладонях. Никто не знал, что она чувствует. Гарри подумал, что она плачет от счастья, но на душе у неё было горько. «Он всё знал. Дьявольские силки, упрощённое заклятие Помех... он всё знал. Он помог нам, но очки начисляют только нам». Она молча подняла голову и посмотрела в сторону Слизерина. Малфой сидел с прямой спиной, и по его лицу нельзя было прочесть никаких эмоций. «Возможно, эти очки по праву принадлежали ему», — она хотела встать и сказать об этом Дамблдору, но не смогла произнести ни слова.
— Третье — Гарри Поттеру, — произнёс Дамблдор, и в зале воцарилась мёртвая тишина. — За проявленное хладнокровие и выдающееся мужество я присуждаю Гриффиндору семьдесят очков.
Шум был оглушительным. Те, кто умудрялся одновременно срывать горло и считать в уме, поняли, что у Гриффиндора теперь четыреста девяносто два очка — ровно столько же, сколько у Слизерина. Они были в шаге от Кубка Школы. Если бы только Дамблдор добавил Гарри ещё одно очко...
Дамблдор поднял руку. Зал снова затих.
— Мужество бывает разным, — улыбнулся он. — Нужна огромная смелость, чтобы противостоять врагам, но не меньшая — чтобы пойти наперекор друзьям. Поэтому я присуждаю десять очков мистеру Невиллу Долгопупсу.
Стоящему снаружи могло показаться, что в замке произошёл взрыв. Стол Гриффиндора утонул в рёве восторга. Гарри и Рон вскочили, приветствуя Невилла, который, смертельно бледный от удивления, тут же был поглощён толпой обнимающих его однокурсников. Он никогда в жизни не приносил Гриффиндору ни единого очка! Все будто сошли с ума. Все, кроме Гермионы. Она лишь медленно поднялась с места и тихонько похлопала в ладоши. Никто не заметил её странного поведения.
— Это означает, — Дамблдору пришлось кричать, чтобы его услышали сквозь громоподобные овации, ведь даже Когтевран и Пуффендуй праздновали внезапное поражение Слизерина, — что нам нужно немного изменить декорации.
Он хлопнул в ладоши. В тот же миг зелёные полотна сменились алыми, серебряные — золотыми. Огромный слизеринский змей исчез, уступив место величественному гриффиндорскому льву.
Снегг пожимал руку профессору МакГонагалл, выдавив на лице мучительную улыбку. Его взгляд встретился с Гарри, и тот сразу понял: отношение Снегга к нему ничуть не изменилось. Но Гарри это не волновало. Казалось, в следующем году жизнь вернётся в нормальное русло, по крайней мере, в привычное для Хогвартса.
Это была лучшая ночь в жизни Гарри. Лучше, чем победа в квиддиче, лучше, чем Рождество. Он никогда, никогда её не забудет.
— Ты будто заранее знал, что мы проиграем, — Пэнси понуро опустила голову. К несчастью, карканье Малфоя сбылось. — В наш первый же год семилетняя победная серия факультета прервалась! Почему? Ты так хорошо учился, почему не заработал нам ещё больше очков?! — Пэнси колотила Малфоя по плечу, её тело дрожало от гнева, и казалось, она вот-вот расплачется. Она понимала, что несправедлива, что сегодня Слизерин был обречён проиграть, сколько бы очков у него ни было, но ей нужно было выплеснуть эмоции, сорвать злость. Она начала всхлипывать.
— Не злись, Кубком сыт не будешь, — Малфой обнял Пэнси и стал легонько поглаживать её по спине. Лишь спустя некоторое время её плач утих.
Пир закончился, и ученики стали расходиться.
Малфой направлялся в спальню. Последние дни, проведённые в подготовке ловушки для Волан-де-Морта, изрядно его вымотали, и он так и не смог толком отдохнуть. По пути он размышлял: «А ведь испытания весьма экономичны. Трёхглавый пёс жив-здоров, ключам нужно лишь придать новую форму, шахматы восстанавливаются сами... а что до зелий...» При этой мысли Малфой содрогнулся, вспомнив, как пять лет спустя Дамблдор будет пить, казалось, бесконечный яд.
— Мистер Малфой, профессор Дамблдор ждёт вас в своём кабинете, — остановила его профессор МакГонагалл с недоумением на лице. — Кажется, это касается итоговых экзаменов, он хочет задать вам несколько вопросов, — добавила она. Хоть МакГонагалл и не питала особой любви к Слизерину, этого ученика она могла охарактеризовать одним словом: «блестяще». Поэтому её удивляло, что Дамблдор вызвал его из-за экзаменов, которые, по её мнению, были проще её обычных контрольных.
— Хорошо, я понял, профессор МакГонагалл, — кивнул Малфой. «Когда это легилименция Старого шмеля стала такой мощной, что он читает мои мысли на таком расстоянии?» — конечно, это была лишь шутка. Он прекрасно знал, зачем Дамблдор его вызвал.
— Ах да, пароль — „Тараканья россыпь“, — добавила МакГонагалл.
— Спасибо, — ответил Малфой.
В кабинет директора он шёл уже знакомой дорогой.
— Тараканья россыпь.
Каменная горгулья отпрыгнула в сторону, и, к его удивлению, дверь за ней оказалась открыта.
Внутри всё было по-прежнему: дымили диковинные серебряные приборы, а Дамблдор сидел за своим столом, разворачивая шипучую летучку. Услышав шаги, он поднял голову и помахал ему рукой:
— Не стой на пороге, дитя моё, присаживайся.
Малфой задумался, у кого из них проблемы с памятью. Их последняя встреча прошла на ножах, а теперь этот Старый шмель вёл себя так, будто ничего не случилось. Правду говорят: чем старше человек, тем толще у него кожа.
— Тебе, должно быть, обидно из-за Кубка Школы, — Дамблдор отложил леденец и сказал с отеческой добротой.
— Профессор, о чём вы? Не понимаю, — Малфой включил дурачка. — Разве у меня не проблемы с итоговыми экзаменами? Что именно не так?
— Хе-хе, — Дамблдор встряхнул бородой и смущённо усмехнулся. — Нет-нет, что ты. Наоборот, твои результаты настолько хороши, что я решил тебя наградить.
— Благодарю, профессор, но не стоит. Мне ещё нужно утешать мою маленькую подружку, она сегодня так горько плакала, — Малфой перешёл в контрнаступление. Шутка ли, отказываться от подношения, которое само идёт в руки? Он что, похож на альтруиста?
— Полагаю, для душевных ран нужно именно такое лекарство, — Дамблдор извлёк из мантии изящный флакон, наполненный переливающейся жидкостью. Даже сквозь стекло Малфой ощущал мощные магические волны и какое-то священное тепло.
«Врёт и не краснеет. С каких это пор слёзы феникса лечат душевные раны?» — мысленно хмыкнул Малфой, но флакон принял.
— Думаю, эта вещь действительно может помочь, не так ли? Большое вам спасибо, — он сделал паузу и продолжил: — Кстати, профессор, на днях я гулял по замку и нашёл один странный камень. Не могли бы вы взглянуть?
Он полез в карман, достал Философский камень и положил его на стол.
— О, какой удивительный экземпляр. Думаю, мне понадобится несколько дней, чтобы его изучить, — сказал Дамблдор, поправив очки, после чего убрал камень к себе. Затем он спросил с неподдельной искренностью: — Гарри говорил, что тоже видел какой-то странный камень. Ты не знаешь, что это было?
— Если бы вы заполучили тот камень, то увидели бы в нём того же человека, что и в Зеркале Еиналеж. Он, кстати, из той же серии, что и ваша палочка, — ровным тоном произнёс Малфой. — Впрочем, сейчас он, скорее всего, уже обратился в прах.
Сказав это, он развернулся и ушёл, оставив Дамблдора одного.
Никто не видел, как рука директора мёртвой хваткой вцепилась в край стола. Смерть сестры была самой глубокой раной в его жизни.
Выйдя за дверь, Малфой с шумом выдохнул.
— Как же утомительно иметь дело с этим Старым шмелём, — он тряхнул головой. — Но надо же, как он расщедрился, чтобы наладить отношения.
Он снова взглянул на флакон со слезами феникса в своей руке. Магия из него буквально била через край.
Последняя встреча показала его силу, а история с Философским камнем — его позицию. Дамблдор, возможно, всё ещё сомневался, но перед лицом талантливого и сильного ребёнка он, конечно же, выберет путь сближения. В отличие от Волан-де-Морта, у Малфоя была любящая семья и, возможно, друзья. Естественно, Дамблдор попытается его переманить. В каком-то смысле они с Волан-де-Мортом были одного поля ягоды — оба готовы на всё ради цели. Это видно по тому, как Дамблдор, зная о своей неминуемой смерти, смог превратить её в идеально срежиссированный спектакль. В этом плане он был даже страшнее Тёмного Лорда.
Была и другая причина. Будь Малфой нищим маглорождённым волшебником, старик Дамблдор лепил бы из него что хотел. Но отец нынешнего Малфоя был не только попечителем школы, но и влиятельной фигурой в мире волшебников. Поэтому Дамблдору оставалось лишь задабривать.
«Знаешь, старина Дамблдор, а ты совсем не годишься в педагоги», — подумал Малфой, вспомнив детство Волан-де-Морта. Юный Том Риддл был трудным ребёнком: повесил кролика другого мальчика, присваивал чужие вещи, заманил двоих детей в пещеру на берегу моря. И что же сделал Дамблдор? Насилием ответил на насилие! Он заставил Риддла раскаяться, подпалив его шкаф. На словах — «любовь», а на деле — такой вот метод воспитания сироты.
Когда ты силой заставляешь человека подчиниться, ты и не замечаешь, как сеешь семя зла. «Сегодня я слабее, и ты заставил меня прогнуться. Но когда я стану сильнее, я заставлю прогнуться тебя». Возможно, именно это и было первым уроком, который Дамблдор преподал Волан-де-Морту.
— Впрочем, это всё неважно. Главное — то, что уже в руках, — Малфой с восхищением разглядывал флакон со слезами феникса, заворожённый их могучей силой. — Эта штука куда полезнее Бузинной палочки. Считай, дополнительная жизнь.
Получив столь щедрый трофей, Малфой был в прекрасном настроении. Он насвистывал весёлую мелодию всю дорогу до спальни, так что некоторые слизеринцы решили, что он тронулся умом от проигрыша в Кубке Школы.
Обновлено: 18.02.2026