Глава 5 — Глава 5

Глава 5 Помона застыла. Чар, не обращая ни малейшего внимания на её выражение лица, бодро отсчитал нужные кирпичи и трижды постучал по стене остриём лопатки. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Кирпичи дрогнули, пошли трещинами и с деловитой основательностью начали разъезжаться в стороны, открывая широкую арку. — Работает! — с искренним торжеством объявил Чар. Профессор Стебль медленно перевела взгляд с раскрывшейся стены на племянника. — Чар, детка… — осторожно произнесла она. — Ты всегда носишь с собой лопату? Он посмотрел на неё с таким недоумением, будто она поинтересовалась, зачем человеку вообще нужны руки. — Ну конечно. Мало ли где срочно понадобится выкопать лунку? Вы же носите с собой палочку. А лопата, между прочим, инструмент куда более практичный. Вот если бы мне ещё где-нибудь раздобыть магический трактор… Помона тихо рассмеялась, окончательно не понимая, то ли умиляться, то ли хвататься за голову. — Ох, Чар… Поверь, хорошая волшебная палочка заменит тебе любой трактор. Но давай сначала её всё-таки купим. И они шагнули в залитый солнцем Косой Переулок. = Косой Переулок оглушал с первого вдоха. Он был ярким, шумным, душным, пахнущим корицей, совиными перьями, горячим камнем, старой бумагой, пролитым зельем и чем-то неуловимо острым, щекочущим кожу изнутри, — самой магией. Волшебники в мантиях самых нелепых фасонов спешили по своим делам, витрины переливались чарами, где-то ухали сычи, где-то звенело стекло, а над всем этим стоял тот особый гул большого живого места, в котором в каждую секунду происходит слишком много всего сразу. В прошлой жизни Чар видел всё это на экране. Но кино, как быстро выяснилось, и рядом не валялось с настоящей, плотной, сочной реальностью. Впрочем, времени стоять столбом и глазеть по сторонам у него почти не было. Профессор Стебль, как ледокол, уверенно разрезала толпу, ведя его прямиком туда, куда считала нужным. Вскоре они остановились у старой вывески с облупившейся позолотой: «Олливандер. Производители волшебных палочек с 382 года до н. э.» Внутри лавка оказалась тесной, пыльной и какой-то неправдоподобно тихой. От пола до потолка высились бесконечные штабеля узких коробочек, словно это был не магазин, а архив очень одарённого и очень слегка безумного бюрократа. В воздухе пахло старым деревом, лаком, пылью и тайной. Из глубины стеллажей почти бесшумно выплыл хозяин магазина. Мистер Олливандер. Его бледные, почти лунные глаза цепко скользнули по гостям. — Профессор Стебль? — Его кустистые брови удивлённо приподнялись. — Вы в этом году взяли на себя сопровождение маглорождённых первокурсников? Обычно эту почётную повинность тянет Минерва. Помона расправила плечи. В голосе её звякнула гордость, которую она даже не особенно пыталась скрыть. — Это мой племянник, Гаррик. Чар Стебль. Мы много лет считали, что он погиб вместе с родителями, но мальчик выжил в мире маглов. Я только недавно его нашла и привела за первой палочкой. Взгляд Олливандера едва заметно изменился. Семья Стеблей не обладала богатством Малфоев и не могла похвастаться древней властностью Блэков, но в волшебном мире их фамилия всё же значила немало. Надёжность. Репутация. Земля. Травология. Умение выращивать то, что у других дохло ещё на стадии смутной надежды. — Примите мои самые искренние поздравления, Помона, — мягко сказал Олливандер и чуть склонил голову. Потом он повернулся к Чару. — Молодой человек… Носить фамилию Стебль — значит продолжать традицию мудрости, терпения и заботы о живом. Быть может, однажды вы даже затмите свою тётушку на поприще травологии. Чар вежливо улыбнулся. «Ну да, конечно, — подумал он. — Классическая разминка перед продажей. Надо же клиента сперва подмазать, прежде чем выкатывать ценник. Рон Уизли вон сколько лет ходил с палочкой-инвалидом — явно не от хорошей жизни. Значит, штука недешёвая». Тем временем Олливандер извлёк из кармана рулетку с серебряными делениями. Та тут же ожила и принялась сама собой обмерять Чара: размах рук, длину пальцев, окружность запястья, расстояние от плеча до пола, от локтя до кончиков пальцев, от переносицы до колена — словом, всё подряд с таким деловитым энтузиазмом, будто от этих цифр зависела судьба британской магической промышленности. — Палочка выбирает волшебника, мистер Стебль, — привычно завёл свою мантру мастер. — Не существует двух одинаковых палочек, как не существует двух одинаковых магов… Чар кивал с вежливым лицом, пропуская рекламную поэзию мимо ушей. Ему не требовался инструмент с «тонкой душевной организацией», «диким нравом» или «особой эстетикой взмаха». Палочка должна была выполнять свою функцию. Желательно стабильно, долго и без капризов. Началась примерка. Олливандер приносил одну коробку за другой. Красное дерево. Дуб. Боярышник. Жила дракона. Перо феникса. Волос единорога. Чар послушно брал палочки, взмахивал ими, пробовал прислушаться к ощущениям, но результат оставался удручающе одинаковым. Ни тепла, ни вспышек, ни россыпи искр, ни того самого мистического узнавания. В его руке они оставались просто кусками дерева. С каждой новой неудачей лицо Олливандера становилось всё более озадаченным. Обычно он читал реакцию материала почти безошибочно. Древесина откликалась. Сердцевина вибрировала. Магия выдавала характер. Но этот мальчик был для него чем-то вроде глухой стены. Не пустотой — нет, но и не тем, что он привык видеть у детей, пришедших за первой палочкой. Чар прекрасно понимал причину. Его магическое ядро по местным меркам было жалким. Он дотянул до минимального проходного уровня не потому, что в нём вдруг проснулся великий дар, а потому, что буквально вырастил себе эту возможность на грядке. Заметив, что тётя Помона начинает нервно теребить край мантии, Чар решил, что пора вмешаться. — Мистер Олливандер, — спокойно сказал он. — Вы говорите, что палочка выбирает волшебника. Но, похоже, местные аристократки во мне не особенно заинтересованы. Давайте я просто сформулирую, что именно мне нужно? Мастер замер. Такого, кажется, в его практике ещё не случалось. Но, чуть помедлив, всё же кивнул. — Извольте, мистер Чар. Что же вы ищете? — Мне нужен рабочий инструмент, — без обиняков ответил Чар. — Надёжный, как кувалда, и неприхотливый, как лом. Я собираюсь много работать на земле. Значит, палочка должна быть выносливой, стабильной и без дурного характера. Никаких фокусов. Никакой аристократической драмы. Просто хорошая рабочая лошадка. Олливандер моргнул. Дети обычно просили палочку помощнее. Или покрасивее. Или хотя бы такую, чтобы от неё «искры красиво летели». Но «рабочую лошадку»? Это было что-то новое. Однако он ничего не сказал, лишь нырнул в самые пыльные недра стеллажей и через несколько мгновений вернулся с простой палочкой без всяких украшений. Светлое, гладкое дерево. Никакой позолоты, никаких завитушек, никакого желания производить впечатление. Чар взял её в руку. Искр снова не последовало. Зато внутри разлилось ровное, тихое тепло. Очень знакомое. Такое чувство, будто в ладонь лёг старый, надёжный заступ, проверенный годами работы. Инструмент без пафоса, без капризов, без претензий. Просто вещь, готовая честно делать своё дело. Палочка словно без слов сказала: «Ну что, хозяин. Пахать будем?» — Ого, — негромко произнёс Олливандер, и в его глазах мелькнул странный огонёк. — Двенадцать дюймов. Ясень и волос из хвоста единорога. Оба материала известны своим упрямством… но и исключительной стабильностью. В сочетании они дают инструмент, который… Он запнулся, словно подбирал наиболее точное и при этом наименее обидное определение. — Который что? — сразу напряглась Помона. Олливандер вздохнул. — В сочетании они дают палочку, которая будет либо столь же заурядной, как придорожная пыль… либо, в исключительно редких случаях, вспыхнет, как утренняя звезда. Но, сами понимаете, из ста миллионов пылинок звёзды рождаются нечасто. Чар лишь довольно хмыкнул. Его такой расклад устраивал полностью. Стабильная? Отлично. Упрямая? Понятно. Без претензий? Замечательно. А вот профессор Стебль выглядела так, словно Олливандер только что лично оскорбил весь её род до седьмого колена.