Зинаида Петровна сидела в кресле у камина. Огонь плясал в её очках, но грел он плохо.
Зинаида никогда не мерзла снаружи.
Холод был у неё внутри.
Он поселился там в сорок третьем…
Тогда она не была Зинаидой Петровной.
Она была девкой Зинкой. Звонкой, конопатой девчушкой с двумя тугими косами и мужем Васей, который играл на гармошке так, что соловьи замолкали от зависти.
Когда началась война, Вася пошел первым. Зина — за ним санинструктором.
Она помнила тот день покадрово, как заезженную киноленту.
Степь под Сталинградом.
Пыль, скрипящая на зубах.
Свист пуль, взрывы снарядов, похожие на визг ведьмы.
Вася поднимал взвод в атаку.
Он обернулся, чтобы улыбнуться ей.
Сказать что-то вроде: «Прорвемся, Зинок!».
Не сказал.
Снайперская пуля — дура, но бьет метко.
Зинаида не закричала.
В тот момент Зинка-хохотушка умерла.
Она перевязала мужа, хотя знала, что это бесполезно.
Закрыла ему глаза.
Поцеловала в холодный лоб.
А потом взяла его винтовку.
Вместо неё поднялась Зинаида.
Командир батальона сначала орал, пытался отправить её в тыл, к котлам.
Но когда Зинаида вернулась из «нейтралки» с «языком» — здоровым немецким офицером, которого она тащила волоком за ногу, как мешок с картошкой (попутно сломав ему нос прикладом за то, что брыкался), — комбат заткнулся.
К сорок пятому на её гимнастерке не было свободного места от наград, а в глазах застыла вечная мерзлота.
Она командовала разведротой мужиков-головорезов.
И эти мужики, прошедшие ад, боялись её взгляда больше, чем вражеских танков.
— Петровна, — шептали они, пряча самокрутки в кулак, — она ж пули взглядом останавливает.
Её ранили за месяц до Победы.
Осколок мины перебил ногу, другой раскроил плечо.
Домой баба Зина вернулась на костылях.
Зинаида Петровна была мрачнее тучи…
И счастлива, когда играли звуки ПОБЕДЫ…
Но война из неё не вышла.
________________________________________
Мирная жизнь оказалась страшнее передовой.
Там всё было просто: тут наши, там враги. Врага надо уничтожить, позицию укрепить, паек разделить.
Здесь же был хаос.
Пьянство. Разгильдяйство.
Грязь в подъездах.
Зинаида Петровна не умела жить в хаосе.
Зинаида умела наводить Порядок.
Она работала начальником склада, потом завхозом на заводе.
Воровала ли она? И мысли подобной не проскальзывало.
У неё мышь не проскакивала без накладной.
Рабочие, здоровые мужики, при виде хромающей фигуры Зинаиды Петровны бросали окурки в урну с расстояния в тридцать метров.
Попадали всегда, ведь жить хотелось всем.
Но главным её полигоном стала хрущевка.
Зинаида Петровна знала всё.
Кто во сколько пришел. Кто с кем спит. Кто выбросил мусор мимо бака.
Соседи её ненавидели. Не просто не любили — они испытывали перед ней священный, мистический ужас.
Зинаида боролась за чистоту нравов с рвением инквизитора.
Она могла остановить лифт, раздвинуть двери руками (сила в ней осталась медвежья) и провести воспитательную беседу с курящим подростком. Беседа обычно заканчивалась тем, что подросток съедал сигарету.
А потом появился Витёк.
Своих детей Бог и партия Зинаиде не дали — сказывалось ранение.
Витька принесла в подоле её непутевая младшая сестра, Нюрка.
Явилась однажды ночью, пьяная, с фингалом и свертком.
— Забери, Зин, — прохрипела она. — Я не потяну. У меня любовь, у меня впереди гастроли…
И исчезла в тумане, оставив на кухонном столе будущего наркомана и грязные пеленки.
Зинаида приняла бой. Она решила: раз уж Родине нужны люди, она вырастит из этого сморчка Человека. Генерала. Космонавта.
Но передавила.
Витёк рос не в любви, а в режиме. Подъем, отбой, манка без комочков, шаг влево — расстрел (моральный).
Он сломался быстро.
Характером пошел в мать-кукушку.
Сначала клей за гаражами, потом таблетки, потом игла.
Для Зинаиды это стало вторым Сталинградом.
Она не сдавала его в детдом.
Но Витёк был её поражением, единственным в жизни.
________________________________________
****
Во дворе дома по улице Ленина царило странное, неестественное оживление.
Обычно здесь было тихо.
Громкий смех или, не дай бог, музыка могли вызвать бабу Зинаиду Петровну на балкон, а это было чревато точечным бомбометанием банками с рассолом.
Но сегодня люди улыбались. Солнце светило ярче. Птицы пели громче.
У третьего подъезда стояла машина скорой помощи и милицейский «УАЗик».
Санитары вынесли тело, накрытое простыней.
— Отмучилась, сердешная, — громко, с плохой актерской игрой, вздохнула тетя Маша с первого этажа, крестясь левой пяткой от радости.
— Царствие небесное, — поддакнул дядя Коля, судорожно нащупывая в кармане штопор.
Как только машина с телом Зинаиды Петровны скрылась за поворотом, двор выдохнул.
Это был единый, мощный выдох сотни людей, которых годами держали в ежовых рукавицах и заставляли соблюдать нормы социалистического общежития.
— Уехала! — заорал кто-то с пятого этажа.
— Точно?!
— Врач сказал — сдохла от сушки!
Дядя Коля, с пятой квартиры достал портвейн "777". Где-то хлопнула пробка шампанского, как салют в День города.
— Мужики! Можно курить на лестничной клетке!
— Бабы! Можно не мыть полы по графику!
— Свобода!!!
А еще случился еще один праздник для дома, спустя три дня из подъезда вывели Витька.
Он был в наручниках, бледный, растерянный, ещё не отошедший от ломки.
Рядом шел суровый участковый Сидоров.
— Ну что, Виктор, — сказал мент, усаживая его в зарешеченный «бобик». — Тетки твоей больше нет, отмазать некому. Из мамкиной квартиры притон устроил, краденое нашли. Поедешь на зону. Годков на пять, не меньше.
Зинаида Петровна очнулась от воспоминаний про войну и мужа, сестру…
Поленья в камине догорели, превратившись в красные угли.
Странное дело.
Оказавшись в теле старой английской аристократки, в мире странных существ, где машут палочками и летают на мотоциклах, она чувствовала себя удивительно спокойно.
Никакой истерики. Никакого шока.
«А чего тут удивляться?» — подумала она, поправляя плед.
Она вспомнила, как пару лет назад, когда Витёк был в очередном загуле, она смотрела по телевизору передачу по РЕН-ТВ, про мнение китайцев о переселении душ и карму.
— Китайцы — народ мудрый, порох придумали, — пробормотала Зинаида в тишину гостиной. — Зря болтать не будут. Значит, так тому и быть. Отслужила своё там — получила новое назначение здесь. Переброска личного состава в другую горячую точку, так сказать…
Она посмотрела на свои новые руки — холеные, без мозолей, но крепкие.
— Ну что ж. Раз партия послала в Британию — наведем порядок и в Британии… Негоже мальчонку мучить Гаррика моего.... Тут явно бардака еще больше, чем в нашем ЖЭКе.
Она встала, чувствуя прилив сил.
Понимать, что ты уже умерла один раз – страшно, а вот жить по новой есть надежда…
Обновлено: 23.01.2026