Глава 14 — Глава 14. Спорт, режим и овсянка.

Тисовая улица, дом 4. Утро 23 июня. День обещал быть солнечным для всех, кроме семейства Дурслей. Хотя они об этом еще и не знали. Дадли Дурсль, похожий на свинью в парике, сидел за кухонным столом в горе подарков. Его лицо медленно, но верно приобретало цвет переспелого баклажана. — Тридцать шесть... — просипел он, глядя на отца. — Тут всего тридцать шесть подарков! Это на два меньше, чем в прошлом году! Вернон Дурсль, потея от страха (он помнил прошлый год лучше сына), попытался улыбнуться: — Но Дадличек, ты не посчитал подарок от тетушки Мардж! И мы купили тебе новый гоночный велосипед... — МНЕ ПЛЕВАТЬ! — взвизгнул Дадли, опрокидывая стул. — Я ХОЧУ ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ! Я ХОЧУ ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ, ПАПА! ТЫ МЕНЯ НЕ ЛЮБИШЬ! Петуния схватилась за сердце: — О, мой сладкий пончик, не плачь! Мамочка сейчас купит тебе еще два подарка! Мы поедем в зоопарк... Договорить она не успела. Входная дверь не просто открылась. Она распахнулась с таким грохотом, будто в неё выстрелили из танка. Замок жалобно дзынькнул и отлетел в сторону вешалки. В коридоре стояла Зинаида Петровна. В одной руке — авоська с чем-то тяжелым. В другой — букет ромашек (вырванных с корнем, с комьями земли). За ней стояли ухмыляющийся Гарри (в новой, чистой одежде и с волшебной палочкой за поясом) и Невилл (с неизменной саперной лопаткой). А на плече у Гарри сидел Гаврила. — Здравия желаю, буржуи! — гаркнула Зинаида так, что фотографии Дадли на камине попадали ниц. — Сюрприз! Санэпидемстанция и органы опеки в одном флаконе прибыли с инспекцией! Вернон Дурсль побледнел до цвета манной каши. — В-вы... — прохрипел он. — Что вам нужно?! Мы не звали! Убирайтесь! — Цыц! — Зинаида прошла в гостиную, отодвинув Вернона бедром как тумбочку. — Гарри сказал, у кузена днюха. А мы люди вежливые, советские. Без подарков не ходим. Даже к классовым врагам. Дадли перестал орать. Он уставился на бабку. Дадли хорошо запомнил, что папа её боится. Но жадность была сильнее страха. — Подарок? — спросил он, вытирая сопли рукавом. — А где он? Это мне? Зинаида подошла к имениннику. Осмотрела его с ног до головы. — М-да... — констатировала она. — Запущенный случай. Ожирение третьей степени, одышка, интеллект на лице не ночевал.— ЭЙ, ЖИРТРЕСТ! СВИНОМАТКА НА ФЕРМЕ!. — радостно заорал Гаврила. — ТЕБЯ ЧТО, НАСОСОМ НАДУВАЛИ?! ПОДЕЛИСЬ САЛОМ, Я БОТИНКИ СМАЖУ! Дадли открыл рот от возмущения. — Мама! Эта птица меня обзывает! — Это не обзывательство, это диагноз, — отрезала Зинаида. — Держи подарок, внучок. Она с грохотом опустила на стол свою авоську. Стекло стола жалобно хрустнуло, но не треснуло. Зинаида достала подарок. Он был завернут в газету. Дадли жадно разорвал «упаковку». Внутри оказались две чугунные гантели по 5 килограмм каждая и скакалка. Повисла тишина. — Что это? — прошептал Дадли. — Где приставка игровая? Или может робот? — Это здоровье, дурачок, — пояснила Зинаида. — С этого дня у тебя новая жизнь. Спорт, режим и овсянка. — Я НЕ ХОЧУ ГАНТЕЛИ! — заорал Дадли, швыряя скакалку в Гарри (Гарри ловко уклонился). — Я ХОЧУ ПОДАРКИ! Лицо Зинаиды Петровны потемнело. — Истерика? — спокойно спросила она. — Не люблю истеричек. Невилл, заблокируй выход. Гарри, держи попугая, чтоб не заклевал ребенка раньше времени. Приступаем к лечению! Баба Зина сделала неуловимое движение клюкой. Дадли вдруг почувствовал, что его ноги сами собой подкосились. — Упал — отжался! — скомандовала Зинаида. — Ч-что? — Дадли лежал на ковре пузом. — Я говорю: раз, сынуля! — Зинаида стукнула клюкой по полу. Магия (или животный ужас) заставила толстяка оторвать тушу от пола. — Два! — вниз. — Три! — вверх. Сынуля, давай, не подводи бабушку! Сталина на тебя нет! Дядя Вернон попытался вмешаться. — Прекратите! Вы не имеете права! Я вызову полицию! — Гаврила, фас! — лениво бросила Зинаида. Попугай сорвался с места и начал пикировать на Вернона, метясь в его пышные усы. — УСАТЫЙ ТАРАКАН! — орал Гаврила. — СБРЕЮ НА ХЕР! СТОЯТЬ, СУКА! Пока Вернон бегал вокруг дивана, спасая усы от обезумевшей птицы, Дадли продолжал отжиматься. Пот лил с него ручьем. Он выл и плакал. Дадли просто начинал ненавидеть этот день. — Мамочка! Сделай что-нибудь! — выл он. — Двадцать пять! — считала Зинаида. — Жопу не отклячивать! Дыши носом! Гарри, смотри, как твой братик старается. А ты говорил — ленивый. Просто мотивации у ребенка не было! Когда Дадли рухнул на ковер без сил (на счет тридцать), Зинаида кивнула: — Для начала неплохо. А теперь — праздничный обед. Давайте, несите торт. Петунья, дрожащими руками, внесла огромный шоколадный торт со взбитыми сливками. Дадли оживился. Он потянулся к тарелке. ХРЯСЬ! Зинаида Петровна опустила клюку на стол, перегородив путь к сладкому. — Куда клешни тянешь? — ласково спросила она. — После тренировки — только белок и медленные углеводы. Она взмахнула палочкой (да, она купила себе палочку, самую дешевую, дубовую, «для хозяйственных нужд»). Торт на тарелке Дадли исчез. Вместо него появилась миска с серой, вязкой овсянкой на воде. Без соли. Без сахара. — Жри, сынуля, не обляпайся, — сказала Зинаида. — Это «Геркулес». Сила героя. — Я не буду это есть! — зарыдал Дадли. — Я хочу торт! — Будешь такое есть — будешь приседать с гантелями, мы же не даром подарок выбирали! Дадли посмотрел на гантели. Потом на Зинаиду. Он взял ложку. Он ел овсянку и плакал. Слезы капали в кашу, делая её хотя бы соленой. Гарри стоял в углу и чувствовал странное чувство. Мстительное удовольствие? Нет, скорее, ощущение справедливости. — Вкусно, Дадли? — спросил он невинно. — Ах ты... — Дадли в ярости схватил миску с кашей и швырнул её в Гарри. Это была ошибка. Зинаида Петровна поймала миску на лету реакцией вратаря сборной СССР. — Продуктами кидаться? — тихо сказала она. В комнате стало холодно. — В Африке дети голодают, а ты кашу переводишь? Она подошла к Дадли. — Встать. Лицом к стене. Руки за голову. Дадли, икая от ужаса, повиновался. — С этого дня, — объявила Зинаида, расхаживая по гостиной, — я беру шефство над вашей ячейкой общества. Раз в неделю — проверка. Если этот кабан не похудеет на пять кило к сентябрю — я приеду и заберу его к себе на дачу, на перевоспитание. Будет с Невиллом грядки копать и навоз таскать на скорость. Петунья упала в обморок. Вернон схватился за сердце. — А теперь — песня! — скомандовала Зинаида. — Гаврила, давай прощальную! Попугай, который уже доел кусок торта Вернона (пока тот был в шоке), взлетел на люстру и грянул: «Пусть бегут неуклюже, Пешеходы по лужам, А Дадли потеет в углу! Не видать ему торта, Толстозадому чёрту, Лишь овсянку на завтрак ему!» — Собирайтесь, внучки, — Зинаида поправила авоську. — Дел по горло. Еще мантии подшивать, к сентябрю готовится! Она повернулась к Дурслям в дверях. — И не забудьте: гантели — утром и вечером. Приду лично и проверю. Слышал, сынуля? – гаркнула Баба Зина. — Сынуля, не отлынивай! Смотри, гантели магические! Если не будешь их отжимать они тебя по ногам будут бить, пока не отожмешь нужное количество раз! Дадли только смотрел на остатки торта, и сжимал кулаки от ярости, но ничего не мог поделать. Дверь закрылась. В доме №4 на Тисовой улице повисла тишина, нарушаемая лишь всхлипываниями Дадли, который доедал овсянку, и тихим стуком гантелей, которые (по магии Зинаиды) начали сами собой подпрыгивать, намекая на второй подход. ________________________________________ Гарри шел рядом с Бабой Зиной по улице и улыбался. — Бабушка Зина, — сказал он. — Это был лучший день рождения в моей жизни. Хоть и не мой. — То ли еще будет, Гарри, — усмехнулась Баба Зина. — Скоро школа. Там тоже порядок наведем. А то чувствую там вся школа Хогвартс, распустилась... — Да и поебать! — прогорланил Гаврил на всю улицу.