**Глава 85. Павильон Цинъюэ**
Сумерки едва опустились на город, а в Павильоне Цинъюэ жизнь уже била ключом, окутанная дымкой пряных благовоний и предвкушением грешных утех. Это было время, когда зажигались первые фонари, расцвечивая столичную суету красками порочного очарования.
У входа теснились роскошные экипажи — верный признак того, что ночь обещала быть долгой и прибыльной. До слуха доносились переливы флейт и звон струн, сплетавшиеся в нестройную, но манящую серенаду, завлекавшую прохожих в сети наслаждений.
Цзин Юй, крепко вцепившись в рукав Ли Пиньаня, буквально втащил его внутрь.
— Ты… — Ли Пиньань в замешательстве огляделся. — Зачем ты притащил меня в такое место?
— Хороший вопрос! — Цзин Юй хохотнул, не замедляя шага. — Просто пить вино — это же смертная скука. Душе нужен праздник!
Едва они переступили порог, как им навстречу выплыла хозяйка заведения — стареющая, но всё ещё обворожительная женщина, разодетая в пух и прах, словно экзотическая птица.
— Ох, господин Ян! — пропела она, обдав их ароматом пудры. — Как давно вы нас не навещали. Мы уж было заскучали.
Цзин Юй расплылся в широкой улыбке:
— Дела, матушка, дела. Но едва выдалась свободная минутка — я сразу к вам.
— Господин Ян? — Ли Пиньань нахмурился, шепча на ухо другу. — Когда это ты успел сменить фамилию?
— Тише ты! — Цзин Юй прикрыл рот ладонью. — Кто же в такие места под своим именем ходит? Я назвался именем своего старшего наставника.
Он ехидно прищурился, явно довольный своей выдумкой. Ли Пиньань лишь понимающе кивнул. «Век живи — век учись», — пронеслось у него в голове.
Хозяйка, тем временем, вплотную подошла к Ли Пиньаню, бесцеремонно оглядывая его:
— А этот молодой господин мне незнаком. Впервые у нас? Как прикажете величать?
Цзин Юй в этот момент уже отвлёкся, обмениваясь приветствиями с кем-то из завсегдатаев. Ли Пиньань замялся лишь на мгновение, а затем невозмутимо произнёс:
— Цзин Юй.
— Какое благородное имя, — лучезарно улыбнулась женщина.
«Ученик превзошёл учителя», — мысленно усмехнулся Ли Пиньань.
Их проводили на второй этаж, к столику у самого резного парапета. Стоило чуть склонить голову, и внизу открывался вид на пёструю толпу и танцовщиц — зрелище, способное усладить взор любого гурмана.
— Ну, каково? — самодовольно спросил Цзин Юй. — Скажи, место — блеск!
Ли Пиньань поморщился. Грохот инструментов и гомон голосов казались ему излишне навязчивыми. Впрочем, вино, которое им подали, и впрямь заслуживало похвалы. В компании пары старых друзей, за неспешной беседой, оно пришлось бы как нельзя кстати.
— Это тебе не обычная бормотуха, — пояснил Цзин Юй, наполняя чаши. — Я полгода батрачил на учителя, чтобы выпросить у него этот бочонок. Пей не спеша: оно сладкое, но коварное — сбивает с ног раньше, чем успеешь заметить.
Вскоре к ним подошли две девушки. Одна прижимала к груди пипу, другая несла гучжэн. Обе были одеты богато, но со вкусом — ярко, но без вульгарности. Та, что была с гучжэном, то и дело опускала глаза, выдавая робость новичка. В её движениях сквозила грация, присущая скорее дочерям знатных семей, чем обитательницам подобных заведений.
— Что желают услышать благородные господа? — нежно спросила одна из них.
— Прекрасному вину — прекрасную песню, — отозвался Цзин Юй, уже заметно захмелевший. — Исполните «Опьянённую красавицу».
Струны пипы отозвались мягким, тягучим звуком. Музыка лилась легко, обволакивая сознание, словно сладкий сон, в котором смешались ароматы румян, патоки и дорогих масел.
Девушки украдкой разглядывали гостей. Цзин Юй в своём роскошном наряде и с драгоценной нефритовой подвеской на поясе выглядел как истинный баловень судьбы. Ли Пиньань на его фоне казался скорее телохранителем или слугой. Неудивительно, что красавица с пипой сразу прильнула к Цзин Юю.
Скромная девушка с гучжэном, которую звали Чэньсян, присела подле Ли Пиньаня.
Спустя четыре-пять чаш вино начало действовать. Ли Пиньань почувствовал странную лёгкость, мир вокруг подёрнулся дымкой. Цзин Юй, окончательно размякнув, достал горсть серебра — щедрые чаевые, на фоне которых плата за стол казалась сущими грошами. Он устроился головой на коленях своей спутницы, глупо улыбаясь. Как постоянному гостю, ему прощали подобные вольности.
Это место разительно отличалось от обычных публичных домов. Здесь ценили «культурный досуг». Многие девушки были дочерями опальных чиновников, попавших в немилость. Заведение находилось под негласным покровительством Министерства Церемоний, так что никто не осмеливался здесь буянить, боясь немедленного доноса.
Отец Чэньсян был осуждён совсем недавно, имущество семьи конфисковали, а её саму вместе с матерью отправили сюда. Жизнь её превратилась в череду унижений, и это отражалось в её игре — в мелодии слышалась затаённая печаль. Она знала: если гостю понравится исполнение, он не поскупится на награду. Эти деньги были единственным способом облегчить участь матери.
Однако её сегодняшний гость — Ли Пиньань — не спешил лезть в кошелёк. «Неужели я играю так плохо? Или мои румяна лежат неровно?» — Чэньсян закусила губу, невольно глядя вниз, в общий зал.
Там, за центральным столом, восседал прекрасный юноша. Его кожа была бела, словно первый снег, а черты лица — безупречны. Под тонкими бровями сияли глаза, глубокие и прозрачные, как весенние ручьи. Несмотря на напускную беспечность, в его взгляде порой проскальзывала такая острота, что у присутствующих дам замирало сердце.
Юноша был баснословно богат. В тот вечер он выложил на стол браслет из панциря черепахи, инкрустированный золотом и чистейшим жемчугом. Вещь была поистине бесценной.
Слуга юноши зычно объявил на весь зал:
— Мой господин желает развлечься! Та из красавиц, что сочинит лучшее стихотворение, получит этот браслет в подарок!
Голос слуги эхом разнёсся под сводами павильона, приковывая взгляды всех присутствующих. Чэньсян заворожённо смотрела на драгоценность. Если бы она смогла её заполучить…
— У меня осталось не так много денег, — внезапно заговорил Ли Пиньань.
Чэньсян вздрогнула и обернулась.
— Ты чудесно играешь, — Ли Пиньань едва заметно улыбнулся, — но мне нужно оставить немного на дорогу домой. Мой друг богат, но он, кажется, окончательно ушёл в мир грёз.
Цзин Юй и впрямь храпел, как стадо кабанов, начисто забыв о приличиях.
— Я вижу, другие девушки получают щедрые дары, а мне нечего тебе предложить… кроме, разве что, чужих заслуг. Тот господин внизу обещал браслет за стихи, верно?
Ли Пиньань с трудом выпрямился. Вино Цзин Юя оказалось поистине дьявольским варевом: поначалу лёгкое, теперь оно огнём разливалось по венам, туманя разум. Чэньсян смотрела на него во все глаза, не зная, что ответить.
— Благодарю за доброту, господин, но Чэньсян — лишь ничтожная служанка. Ваше внимание уже само по себе награда, я не смею просить о большем.
— Глупости, — отрезал Ли Пиньань. — От подарков не отказываются.
Чэньсян замерла. В этом юноше странным образом сочетались мальчишеская дерзость и какая-то не по годам тяжёлая мудрость. Она хотела было возразить ещё раз, но подруга, сидевшая рядом с Цзин Юем, незаметно толкнула её локтем, призывая не упускать шанс.
— Будь добра, принеси бумагу и тушь, — попросил Ли Пиньань.
Девушка поспешно исполнила просьбу. Ли Пиньань шумно выдохнул, борясь с хмелем, и взял кисть. Его движения были уверенными, точными. Каждое нажатие, каждый росчерк выдавали руку мастера. Иероглифы ложились на бумагу ровно, плавно, словно течение великой реки, скрывая в своих изгибах недюжинную силу духа.
Обновлено: 10.07.2026