**Глава 49. Оказывается, это трагедия**
Ян Кай испустил дух.
Все присутствующие, включая самого сильного среди них — старшего ученика Лу Биня, застыли в немом оцепенении. От первого движения до смертельного удара прошло не более трёх вдохов.
Лу Бинь смотрел в спину удаляющемуся Ли Пиньаню, и его губы непроизвольно дрогнули. Случись ему сейчас сойтись с этим человеком в схватке, за те же три мгновения он, пожалуй, успел бы лишь разогнать истинную ци по меридианам, приводя тело в боевую готовность.
Но в том-то и была загвоздка: легко рассуждать, когда всё уже кончено. Окажись он сам на месте Ян Кая, вряд ли бы успел даже помыслить, что противник способен оборвать его жизнь одним-единственным ударом за столь ничтожный срок.
Сила этого человека... она пугала.
Ни Лу Бинь, ни его спутники не то что не посмели напасть — у них не хватило духу даже окликнуть уходящего. Лишь когда Ли Пиньань вместе со своим быком окончательно скрылись из виду, невидимые тиски, сжимавшие их сердца, немного разжались. Мужчины одновременно выдохнули, чувствуя, как по спинам струится холодный пот.
Они растерянно переглянулись, глядя на остывающее тело Ян Кая. Всего мгновение назад этот человек смеялся и шутил вместе с ними, а теперь превратился в бездыханный кусок мяса.
*
Весенний дождь напоминал призрачную дымку. Он мягко касался ветвей, скользил по жухлой листве и с тихим шорохом оседал на землю...
Ли Пиньань сидел в полуразрушенном Храме Чэнхуана. Воздух здесь был спёртым, пах пылью и сыростью. Он достал шариру — сокровище, оставленное монахом Цзиянем, — и, раздавив её зубами, проглотил.
В народе шептались, будто этот артефакт способен исцелять калек и восстанавливать утраченное. Получив её по воле случая, Ли Пиньань долго не решался на этот шаг, опасаясь скрытого подвоха. Но сегодня время пришло.
Лекарство мгновенно растаяло во рту, огненным потоком вливаясь в его тело. Ли Пиньань вмиг покрылся испариной; с каждым выдохом из его рта вырывались облачка белого пара. Энергия устремилась к даньтяню, с силой пробиваясь сквозь заставы в районе копчика.
Когда последняя струйка закалённой ци вернулась в даньтянь, пот градом хлынул из его пор. Чудовищное давление сдавило внутренние органы, вызывая приступ удушья, но вскоре по телу разлилась новая, неведомая мощь.
Бурлящая жизненная сила вырвалась из глубин его существа, капля за каплей восстанавливая разорванные меридианы руки. Пустое прежде левое плечо вдруг пронзил нестерпимый, сводящий с ума зуд. Ли Пиньань попытался открыть глаза, но их обожгла острая, колющая боль. Тёплая влага — не то слезы, не то кровь — медленно потекла по его щекам.
Мышцы сводило судорогой, каждый нерв дрожал, а кости, казалось, вот-вот разлетятся в прах под гнётом этой муки. Лишь спустя долгое время Ли Пиньань затих, обессиленно растянувшись на грязном полу. Лишь кое-где на его теле ещё подрагивали мышцы.
Он хотел выдохнуть скопившуюся в груди горечь, но горло перехватило липким, сладковатым привкусом крови. Натужный кашель — и алое пятно расплылось на каменных плитах.
— Му-у! Му-у! — радостно замычал Старина Бык, топчась рядом.
Ли Пиньань осторожно шевельнул рукой. Чувство силы вернулось. Там, где раньше была пустота, теперь снова была плоть. Однако рука ощущалась чужой, тяжёлой, словно ненужный балласт — он ещё не привык к её весу.
Впрочем... перед глазами Ли Пиньаня по-прежнему стояла серая пелена. Ни намёка на возвращение зрения. Видимо, шарира могла восстановить плоть, но была бессильна перед тайной его слепоты. Или же причина крылась в чём-то ином.
Ли Пиньань не стал сокрушаться. То, что рука вернулась без видимых побочных эффектов, уже было великим даром. Он попытался упорядочить ци, но энергия внутри него взбунтовалась, подчиняясь с огромным трудом. Он ясно чувствовал: в его меридианах поселилась посторонняя сила, не принадлежащая ему. Приходилось раз за разом усмирять её, не давая вырваться на волю.
Спустя три дня Старина Бык привез Ли Пиньаня обратно в четыре гарнизона Аньбэй.
— Дядюшка! Дядюшка вернулся! — Алия так и просияла, бросаясь к нему навстречу.
Ли Пиньань с улыбкой погладил её по голове.
— Дядюшка... твоя рука? — Девочка в изумлении уставилась на его левое плечо.
— Встретил одного чудо-врача, он и приставил её на место, — спокойно ответил Ли Пиньань.
— Что же это за врач такой невероятный?! — Алия округлила глаза от изумления, но Ли Пиньань лишь отмахнулся парой туманных фраз.
— Дядюшка, а как же Чу Шэн? Где он? Что с ним? — не унималась она.
Ли Пиньань на мгновение замолк, а затем достал из-за пазухи письмо.
— Он отправился в столицу искать свою матушку. Сказал, что вернётся через месяц, а может, и через три года. Просил нас не беспокоиться.
— Ах! Вот же негодник! — Алия сердито надула щёки, выхватывая письмо. — Уехал в столицу и даже не попрощался! Я тут места себе не находила от тревоги... Вот увижу его в следующий раз — точно превращу его физиономию в свиное рыло!
Доха тоже вышла из дома и бегло просмотрела письмо. Видимо, что-то осознав, она замерла, и радость на её лице сменилась горьким пониманием. Она подняла глаза на Ли Пиньаня:
— ...Дядюшка.
— У него всё хорошо, — негромко произнёс Ли Пиньань. — Не будем ему мешать. Быть может, когда-нибудь он сам навестит нас.
Весенний ветер пронёсся мимо, вздымая в воздух тополиный пух. Казалось, он хочет развеять несбыточные мечты юности. Оказывается, это была трагедия. Ли Пиньань ненавидел трагедии.
Но таков уж этот мир: усилия не всегда приносят плоды, а искренность часто остаётся без ответа. Юноша с горящим сердцем бросается навстречу ветру, сплетая свои грёзы, и сгорает дотла, не оставив после себя ни славы, ни цветов.
*
Три месяца спустя. Обитель весенней красоты.
— Что с тобой в последнее время? Совсем не в духе? — Ма Саньнян, закинув ногу на ногу, косо взглянула на осунувшегося Ли Пиньаня.
— Есть немного, — глухо отозвался он.
С тех пор как он принял шариру, рука восстановилась, но внутри него поселилась мятежная ци. Он не мог её ни усвоить, ни изгнать. Каждый раз требовалось немало сил, чтобы просто удерживать её в узде.
— Ладно, отдохни пока, — вздохнула Ма Саньнян.
Сейчас в Обители весенней красоты была горячая пора. Каждый убийца работал за двоих, и то, что Ли Пиньань временно выбыл из строя, было совсем некстати.
Покинув заведение, Ли Пиньань побрёл по улице, раздумывая о насущном. «Что бы съесть на ужин?..» Немного поразмыслив, он решил купить несколько лепёшек Хэебин. Название «Лотосовый лист» они получили вовсе не из-за состава, а из-за своей тонкости и белизны — мягкие, эластичные, они и впрямь напоминали лепестки лотоса. В богатых трактирах в них обычно заворачивали жареную курицу или утку с соусом и луком, но нынешние финансы Ли Пиньаня не позволяли такой роскоши.
Купив лепёшки и миску острого супа Хулатан, он пристроился у края дороги. Суп обжигал, приходилось дуть на него, прежде чем сделать глоток. К концу трапезы Ли Пиньань изрядно вспотел. Оставшийся кусочек лепёшки он бросил прямо в миску и допил всё залпом.
До его слуха долетали обрывки уличных разговоров:
— Слыхали? Объявился какой-то мечник из Западных земель, шум наделал на всю округу. Засел у павильона Цюфэнтин и ждёт мастеров Срединной равнины. Говорят, уже не один десяток наших положил.
— И что, его ещё можно там увидеть? — с любопытством спросил кто-то.
— Каждые десять дней он выходит к павильону Цюфэнтин...
Обновлено: 10.07.2026