Глава 120 — Глава 120. Рыцарь всегда лишь гость

**Глава 120. Рыцарь всегда лишь гость** — Мои вопросы закончились. Я проголодался, — Ли Пиньань обернулся к пустоте. — На кухне должно быть что-нибудь съестное. Будешь? Монах Бицин решил, что обращаются к нему. В его душе затеплилась надежда: неужели пощадит? — Амитабха... Благодетель, вы воистину милосердны. Как сказано в писании: «Сложи нож мясника и стань Буддой». Океан страданий бескраен, но стоит лишь обернуться — и вот он, берег... Тяжёлые шаги прервали его излияния. Перед монахом выросла фигура невысокого человека с зажатым в руке тесаком для дров. Это был Траволаз. Его глаза были налиты кровью, челюсти сжимались с таким скрежетом, что, казалось, зубы вот-вот раскрошатся. Бицин мгновенно всё понял. — П-постойте... давайте всё обсудим! Есть ведь закон, верно? Мы же цивилизованные люди... Он не успел договорить. Траволаз, подобно дикому зверю, бросился на него. Тесак с хрустом врубился в грудную кость монаха. Лезвие засело так крепко, что мужчина, как ни тянул, не мог его вытащить. Бицин зашёлся в истошном крике. Плюнув на оружие, Траволаз принялся методично вбивать кулаки в лицо монаха. Старина Бык тоже не остался в стороне, то и дело добавляя от себя увесистый пинок. «На, получай, тварь!» Ли Пиньань тем временем по-хозяйски обосновался на кухне. Продуктов было немного — лишь мешок лапши. Он развёл огонь, и вскоре по дому поплыл аромат варёного теста. Разложив лапшу по трём мискам, он вышел обратно. Запах крови во дворе стал невыносимым. Траволаз обходил бандитов одного за другим, вымещая на них всю свою ярость и боль. Крики и стоны распугали ворон на окрестных деревьях. Что до Бицина, то, несмотря на раны от Ли Пиньаня и пытки Траволаза, его натренированное тело всё ещё цеплялось за жизнь. — Значит, ты у нас монах? — Ли Пиньань присел перед ним на корточки и принялся за еду, словно вёл светскую беседу. — Я немного знаком с учением книжников из Академии. А как устроена ваша иерархия? Бицин лишь злобно оскалился. Понимая, что конец близок, он перестал молить о пощаде. — Мой... мой учитель тебя из-под земли достанет... Старина Бык в один присест опорожнил свою миску и теперь преданно заглядывал в тарелку Ли Пиньаня. Тот подцепил палочками добрую порцию лапши и переложил быку. — Твой учитель? Не волнуйся, через пару дней я отправлю его к тебе, чтобы скучно не было. — Кто... кто ты такой, чёрт тебя дери? — Я же сказал: я наёмный убийца. Взял деньги — выполняю работу. Ветер снаружи завывал всё злее, черепица на крыше мелко дрожала. Траволаз вернулся в зал, пошатываясь. Он был весь в крови, грудь его ходила ходуном. — Поешь, — Ли Пиньань протянул ему миску. Траволаз взял еду, но в этот момент с его волос в лапшу упал ошмёток чужой плоти. — Кх... э-э-э! — Мужчину вывернуло наизнанку. Он долго сидел, уткнувшись лбом в колени и сотрясаясь от рыданий. Когда он немного пришёл в себя, Ли Пиньань протянул ему что-то. Траволаз решил, что это тряпка утереть рот, но под пальцами зашуршала бумага. Банкноты. — Нашёл у монаха за пазухой. Забирай ребёнка и уходи из города. Траволаз стёр кровь с лица: — Здесь... слишком много. Оставь себе. Ли Пиньань пожал плечами: — Нельзя брать вещи мертвецов, иначе их призраки придут за тобой. Я их боюсь, так что забирай ты. Пусть его дух преследует тебя, а не меня. Траволаз выдавил слабую улыбку, понимая, что мастер шутит. Ли Пиньань ободряюще похлопал его по плечу: — Уходи завтра на рассвете. И не возвращайся. — Почему ты... помогаешь мне? — Какая помощь? Мы же в деловых отношениях. — Ли Пиньань поднял руку, зажав между пальцами ту самую медную монету в один вэнь. Глядя в спину уходящему мастеру, Траволаз негромко, но твёрдо произнёс: — Спасибо тебе... Цзин Юй! * **Академия.** Цзин Юй с недоумением почувствовал, как в его теле зародилась странная, неведомая сила. «Что за новости?» Это была «сила просвещения», доступная лишь последователям пути книжников. Нечто сродни буддийской благодати. Буддисты спасают души, книжники — наставляют их. Достигнув определённых высот, учёный обретает своё «исконное слово». Когда люди пишут или произносят это слово, оно питает его силой. И зачатком такого слова всегда становится имя самого человека. «Оставить имя в истории» — для пути книжника это не просто метафора, а основа могущества. Обычно последователи Академии после обучения странствуют по свету: кто-то становится учителем в глуши, кто-то — чиновником, кто-то пишет трактаты. Наставляя людей, они копят эту силу. Понятие это было туманным, но всегда связанным с просвещением и добрыми делами. Цзин Юй озадаченно почесал затылок: «Вроде ничего великого в последнее время не совершал... Разве что деньги девицам из Увеселительного приказа раздавал? Ну, так я их ещё и утешал, когда им было одиноко. Неужто и это сойдёт за "просвещение"?» * Дождь хлынул сплошной стеной, разбиваясь о землю мириадами водяных стрел. Старина Бык наблюдал за грозой, зажав в зубах кисть. Он что-то сосредоточенно чертил на бумаге, после чего боднул Ли Пиньаня. — Му-у! — Что там у тебя, старина? — Му. — План сражения? — Му! — И так много? Бык закатил глаза: «А ты как думал? О твоей безопасности пекусь!» И он принялся подробно — насколько позволяло мычание и рисунки — излагать свою стратегию. Это был детальный план: как войти, как убить, как отступить. Были учтены все возможные случайности, тактики боя и пути отхода. В конце прилагалась точная карта храма Ганье. **Храм Ганье.** — Вечная жизнь... Долголетие... — Старый настоятель кружился в причудливом, пугающем танце в своей келье. Его срок подходил к концу, и ужас перед неминуемой смертью сводил его с ума. Он обратился к тёмным искусствам, надеясь обмануть судьбу. *Тук-тук!* Настоятель замер. — Настоятель... — В чём дело? — Брат Бицин просил передать вам весть. — Бицин? — Старик нахмурился. Ученик пропал два дня назад, и настоятель уже начал подозревать неладное. Он распахнул дверь: — Где он?.. Чья-то ладонь мгновенно легла ему на темя. Ослепительная белая вспышка на миг озарила комнату. В храме снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом дождя. Старая ворона под карнизом, напуганная чем-то, с хриплым криком сорвалась с места и скрылась в ночи. Вернувшись в озерный домик, Ли Пиньань снял промокшую накидку. — Му-у? — Бык вопросительно глянул на него. «Ну как, пригодился мой план?» Ли Пиньань замялся: — Ну... в каком-то смысле да. — Он принялся методично вытирать кровь с лезвия своей трости-меча. Бык моргнул и кивнул на стол: «Там тебе ужин оставили». Проводив Ли Пиньаня взглядом, Старина Бык невозмутимо сжевал все исписанные листы своей стратегии. «Понятно, опять не пригодилось...» К полуночи дождь стих. Воздух стал свежим, по-осеннему прохладным. Ли Пиньань вынес табурет во двор и уселся рядом с быком, неспешно жуя яства, присланные из поместья. — А ведь в богатых домах и правда вкусно готовят, — заметил он. Бык согласно мотнул головой. Его особенно радовало обилие говядины в рационе хозяина — это внушало ему чувство глубокого удовлетворения. Внезапно Кисть Рыцаря на его поясе отозвалась странной вибрацией. Ли Пиньань снял её и сжал в ладони. Инструмент казался продолжением руки, более послушным, чем когда-либо. «Кисть Рыцаря». Рыцарь всегда лишь гость в этом мире. Обладая силой и совестью, они решаются бросить вызов устоям. Они всегда на стороне тех, кто слабее, против тех, кто у власти. Они свободны, словно птицы в небе, и в то же время скрыты в толпе. В час нужды они выходят из тени. И именно поэтому они вечные скитальцы, «бездомные псы», которым нет места в покое. В этот миг Ли Пиньань ощутил не просто ясность ума. Его сознание прорезала ослепительная вспышка. Он занёс кисть над бумагой и единым духом вывел десять иероглифов. Лишь после этого силы оставили его. — Фух... — Ли Пиньань перевёл дух и улыбнулся. — А вот это был приятный сюрприз. За тысячи миль отсюда глава Академии, стоя на вершине горы, почувствовал, как дрогнули его пальцы. Старик улыбнулся и пробормотал: — И впрямь... какой неожиданный сюрприз.