Эта мысль обожгла Чэнь Цзюнян, но поверить в неё она не смела. Она вновь и вновь вглядывалась в лицо сына, и с удивлением замечала, что его улыбка больше не была прежней, бессмысленной и глуповатой. А затем она заглянула в его глаза.
Взгляд — ясный, осмысленный, и в самой его глубине притаилась искорка... лукавства.
Сердце Чэнь Цзюнян пропустило удар. Сын и вправду больше не безумен! Но отчего же тогда он кажется ей таким... чужим?
Е Кун и сам чувствовал себя не в своей тарелке. Заметив пристальный взгляд Чэнь Цзюнян, он внутренне напрягся.
«Чего уставилась, старушка? — мысленно фыркнул он. — Ушёл сын-дурачок, а взамен явился умный, красивый и гениальный. Радоваться должна!»
Вслух, разумеется, он сказал совсем другое.
— Матушка, — он одарил её широкой улыбкой, — ты, верно, думаешь, что твой сын сегодня не такой, как прежде? Ха-ха, не беспокойся, сын — всё тот же, с гарантией качества. А изменился я потому, что ночью мне приснился старец с белой бородой. Он сказал: «С этого дня ты перестанешь быть дураком»... и вот, мой разум прояснился. Эй, матушка, ты чего плачешь?
Слушая плавную, складную речь сына, Чэнь Цзюнян уже не могла сдержать слёз. Она была слишком, слишком счастлива. Это были слёзы радости, слёзы облегчения, слёзы надежды...
Судьба обошлась с Чэнь Цзюнян жестоко. С самого детства она не знала светлых дней: уродливая внешность, нищета в доме, да вдобавок целый выводок братьев и сестёр.
Но хоть лицо её было обезображено, руки у неё были золотые. Она была непревзойдённой мастерицей, а её вышивки, казалось, вот-вот оживут.
Вот только какой бы умелой и доброй ни была женщина, с такой внешностью мужа ей было не найти. Клиник пластической хирургии на Континенте Лазурного Юга не существовало, а с таким лицом, даже если бы она приплатила нищему двести монет, тот бы сбежал в ужасе.
Так и дожила Чэнь Цзюнян до восемнадцати лет в девках — по здешним меркам, безнадёжная старая дева. Не найдя мужа, она не могла вечно сидеть на шее у родни и стала брать заказы на шитьё.
И если в любви ей не везло, то работа спорилась. Талантливая и трудолюбивая, она вскоре прослыла лучшей вышивальщицей в округе, и слухи о ней дошли до самой резиденции Генерала-Умиротворителя Юга. Старая госпожа Е, мать генерала, была так впечатлена её работами, что предложила ей постоянное место в поместье.
Жизнь не стала сказкой, но обрела смысл и стабильность.
Но рок преследовал её по пятам. Однажды в полдень, когда она мирно трудилась в своей мастерской, туда забрёл сам генерал Е Хаожань, мертвецки пьяный.
И надо же было такому случиться, что он подошёл к ней справа.
В те годы генерал был на пике славы — молодой, овеянный победами, полный сил и желаний. Пьяный взор выхватил из полумрака её изящный профиль. Хмельная удаль не терпит возражений. Не спрашивая согласия, он схватил Чэнь Цзюнян и потащил на ложе.
А когда протрезвел и увидел при свете дня лицо женщины, спавшей рядом с ним, его охватило омерзение.
Для генерала случайная связь ничего не значила, но именно эта единственная ночь принесла плоды. Чэнь Цзюнян забеременела.
Спустя десять месяцев на свет появился пухлый и здоровый малыш, Е Кун, который пришёлся по сердцу своей бабке.
Так для Чэнь Цзюнян наступила светлая полоса. Ей выделили отдельный дворик в поместье. Разумеется, ни женой, ни наложницей она не стала, а сам генерал Е Хаожань, завидев её, чувствовал, как по спине пробегает холодок, и всякое желание у него пропадало.
Но и этого для Чэнь Цзюнян было достаточно. Свой угол, пара служанок, немного серебра на расходы — для простой женщины это было верхом мечтаний.
Однако счастье было недолгим. Старая госпожа отправилась на небеса. Первая жена генерала умерла ещё раньше, и хозяйкой в доме стала Вторая госпожа, женщина мелочная и злобная.
Служанок у Чэнь Цзюнян отобрали, содержание урезали, а работы, наоборот, прибавилось. Постепенно она превратилась в прислугу.
Поначалу Е Хаожань, видя сына, изредка заступался за неё. Но когда Е Кун подрос, и генерал с ужасом осознал, что у его сына не только язык заплетается, но и ум затуманен, он окончательно разочаровался и перестал обращать на них внимание.
Очень скоро положение Чэнь Цзюнян стало хуже, чем у прислуги. Раньше она вышивала лишь для господ, теперь же даже простые слуги и дворовые девки приносили ей свою одежду на починку. И как бы она ни старалась, работа не кончалась, заставляя её сидеть со свечой до глубокой ночи.
Вся её жизнь была чередой страданий. Уродливая внешность, сын-дурачок... В огромном поместье они были постоянным объектом для насмешек и издевательств. Косые взгляды, шёпот за спиной и открытая ругань стали для них обыденностью.
И вот, свершилось чудо. Сын проснулся, и пелена безумия спала с его разума.
Счастье обрушилось так внезапно, что выразить его она могла лишь слезами.
— Матушка, не плачь, — Е Кун растерялся. Как и большинство мужчин, он пасовал перед женскими слезами.
— Мой мальчик здоров... матушка плачет от радости, — всхлипывая, проговорила она.
— От радости — это хорошо, — пробормотал Е Кун и вдруг почувствовал, как у него самого защипало в носу. Он протянул свою маленькую руку и вытер слёзы с её щеки, не сторонясь уродливого чёрно-багрового шрама.
— Матушка, поверь, я обязательно вылечу твоё лицо, — твёрдо сказал он.
Чэнь Цзюнян решила, что сын просто утешает её. Утерев слёзы, она улыбнулась:
— Что ж, буду ждать, когда ты вырастешь и станешь великим лекарем.
— Для этого не нужно ждать, — ответил Е Кун. Он верил, что в мире нет ничего невозможного.
Но Чэнь Цзюнян не хотела, чтобы сын тратил своё будущее на её безнадёжную беду. Пока он был безумен — одно дело. Но теперь, когда разум вернулся к нему, он должен был учиться грамоте и боевым искусствам.
— Не спеши с этим, — улыбнулась она. — Все уже привыкли видеть меня такой.
— Как это — привыкли?! — возмутился Е Кун. — Отныне ты — моя мать! И если кто-то ещё посмеет на тебя косо посмотреть, я, Е Кун, изобью его так, что родная мать не узнает! — отчеканил он.
— Глупый мой мальчик, опять ты за своё, — рассмеялась Чэнь Цзюнян. — Разве можно бить людей за то, что они смотрят?
— Значит, они этого заслуживают! — Е Кун тоже рассмеялся, а затем взял её под руку. — Матушка, пойдём в дом, поговорим. Раньше я был глуп и ничего не знал, теперь же хочу многому у тебя научиться.
Слушая, как складно и даже изысканно говорит её сын, Чэнь Цзюнян не могла нарадоваться.
Но пока мать и сын наслаждались этим трогательным моментом под луной, в соседнем домике мужчина и женщина откинули полог кровати и зажгли масляную лампу.
Мужчина, желтолицый детина лет сорока, натягивая штаны, недовольно проворчал:
— Какого лешего там завывают посреди ночи? Чёрт побери, только сменился с караула, хотел с бабой своей поразвлечься, и тут на тебе!
Женщина, лениво потянувшись под тонким одеялом, отозвалась:
— Да кто ж ещё? Ведьма из соседнего двора со своим выродком-дурачком.
— Пойду рявкну на них, чтоб заткнулись, — буркнул мужчина, направляясь к окну.
— Постой, Четвёртый! — женщина вдруг вскочила с кровати и схватила его за руку. — Ты совсем дурак? Ты на них крикнешь, они затихнут, а нам-то какая с этого выгода?
Ли Четвёртый, как его звали, почесал в затылке.
— А нам может быть выгода?
— Какой же ты тупой! — ткнула его жена в бок. — Управляющий Е Цай каждый месяц обдирает её как липку, кухарка Ма то и дело трясёт с неё деньги. Один ты, идиот, сидишь сложа руки!
До Ли Четвёртого наконец дошло.
— А ты у меня умница! — расплылся он в улыбке. — Пойду-ка я тоже стрясу с неё немного. На что этой уродине с её сынком-кретином деньги? Пусть лучше нашему младшему на учителя боевых искусств пойдут!
— Наконец-то дошло до тебя, старый пень, — усмехнулась жена. — Давай, иди, да побыстрее возвращайся. Я ещё не насытилась.
— Жди, жёнушка! — крикнул Ли Четвёртый и выскочил за дверь.
В несколько шагов он пересёк двор и налетел на Е Куна и его мать, как раз собиравшихся войти в дом.
— Эй! Вы там! Что за похоронный плач посреди ночи? Людям спать дадите или нет?!
Е Кун поднял голову. Перед ним стоял слуга лет сорока, в небрежно накинутой одежде, словно только что вылез из постели. Из глубин унаследованной памяти тут же всплыло его имя. Ли Четвёртый, староста ночной стражи, их сосед. Пользуясь тем, что он был дальним родственником Второй госпожи, он частенько издевался над несчастной парой.
— Ах, это вы, староста Ли, — засуетилась Чэнь Цзюнян, кланяясь. — Простите, умоляю, простите! К сыну моему разум вернулся, вот мы от радости и... не сдержались. Простите нас!
— Чудеса, да и только! Днём от твоего лица шарахаешься, ночью от воплей просыпаешься. Да что с этим идиотом может быть в порядке, кроме умения жрать помои? — Ли Четвёртый и не думал униматься.
— Простите, староста Ли, больше такого не повторится, не повторится, — Чэнь Цзюнян продолжала униженно кланяться.
Но Ли Четвёртый не видел денег, а потому не унимался.
— Думаешь, мне легко? Всю ночь на ногах, только прилёг — а вы тут орёте! И за что? За те жалкие гроши, что мне платят!
Чэнь Цзюнян всё поняла. Он вымогал деньги. Повод был до смешного надуманный, но что ей оставалось, слабой вдове с сыном? Только платить.
Её и так обкрадывали со всех сторон. То немногое, что ей доставалось, она откладывала, но и эти крохи у неё отбирали. Конец месяца, денег почти не было. Она долго шарила в рукаве, прежде чем нащупать крохотный серебряный слиток и протянуть его Ли Четвёртому.
— Староста Ли, мы, сироты, вам столько хлопот доставляем... Возьмите этот пустяк, в знак уважения.
«Были бы вы не сироты, я бы вас и не трогал!» — мысленно хмыкнул Ли Четвёртый. Он взвесил серебро на ладони. Слишком мало.
— И этим ты хочешь от меня откупиться?! — он швырнул слиток ей под ноги. — Завтра же утром доложу Второй госпоже! Скажу, что вы тут по ночам оргии устраиваете, спать не даёте! Вышвырнут вас из поместья!
Чэнь Цзюнян похолодела от ужаса. Если их выгонят, они погибнут. Это был её самый большой страх. Но денег у неё действительно больше не было.
— Староста Ли, сжальтесь! Возьмите это пока, а остальное я вам буду должна. Как только получу месячное содержание, сразу отдам, — она поспешно подняла серебро и вновь вложила ему в руку, продолжая кланяться.
— Вот это другой разговор, — Ли Четвёртый спрятал слиток. — Два ляна! — злобно добавил он.
— Да, да, два ляна. Ступайте с миром, староста Ли, — с облегчением выдохнула Чэнь Цзюнян. Но сердце её сжалось от тоски: до жалования ещё несколько дней, а в кармане ни гроша. Как прожить?
Добившись своего, Ли Четвёртый самодовольно развернулся, чтобы уйти. И тут он увидел Е Куна. Вечно безучастный, слабоумный мальчишка стоял у выхода из двора, сжимая в руке... кирпич.
Грудь Е Куна разрывалась от ярости.
Слишком! Это уже слишком! Даже последние уличные отморозки так себя не ведут! Вымогать деньги за крик и слёзы посреди ночи? Где справедливость?!
И зная, что у нас нет ни гроша, ещё и требовать в долг из будущего жалования! Вы, твари, хоть подумали, как мы будем жить? Вы хотите нас уморить голодом?!
Он знал, что в новом мире нужно быть осторожным. Знал, что импульсивность — это дьявол. Знал, что нужно уметь уступать...
Но пресмыкаться — было не в его характере! Поджимать хвост — не его стиль! Ещё немного, и он превратится в черепашку-ниндзя!
— Положи серебро. И извинись перед моей матерью. Иначе из этого двора ты выйдешь... но только вперёд ногами!
Е Кун словно вернулся на улицу Ханьчжэн. Он стоял чуть боком, небрежно подбрасывая в руке кирпич, глаза его сощурились, а в усмешке сквозило ледяное презрение.
— Ого! — Ли Четвёртый опешил. Мальчишка не только заговорил, но ещё и характер показал. Неужели и впрямь поумнел?
Но даже если и так, что с того? Он всего лишь ребёнок. Ли Четвёртый удивился, но не испугался.
— А ты у нас, я смотрю, в господа метишь? Ещё раз со мной так заговоришь, я тебя обратно в дурачка превращу, одним ударом!
Он был уверен, что мальчишка просто пугает его. Этот дурачок раньше плакал, когда видел, как курицу режут. Разве он посмеет ударить человека?
Но он не знал, что Е Кун с Земли был мастером кирпичного боя. На его счету было не меньше сотни проломленных голов. Он не раздумывал. Он действовал.
ХРЯСЬ!
Кирпич с глухим звуком врезался Ли Четвёртому в лицо. Тот взвыл, и из его носа хлынула кровь. В ужасе он присел на корточки, зажимая лицо руками.
— Сынок, не надо! — Чэнь Цзюнян никогда не видела такого, и от вида крови её затрясло. Она бросилась к сыну, пытаясь его удержать.
— Матушка, добрую лошадь всегда погоняют, а доброго человека — унижают! Чем ты слабее, тем больше такие, как он, будут садиться тебе на шею! — прошипел Е Кун. — Хе-хе, пусть они знают, что с этого дня в этом дворе появился ещё один злой человек, которого лучше не трогать!
С этими словами он, оскалившись, оттолкнул мать, замахнулся и со всей силы опустил кирпич на голову сидящего на земле Ли Четвёртого.
— А-А-А! — закричал тот и рухнул на колени. — Не бей! Убьёшь!
— Извиняйся! — взревел Е Кун.
— Прошу прощения, простите! — Ли Четвёртый, одуревший от боли и страха, увидел занесённый кирпич и вцепился в ноги Е Куна. — Восьмой молодой господин! Это я, старый раб, ослеп! Умоляю, пощадите мою собачью жизнь!
— Сразу бы так, ублюдок, и цел бы остался! — Е Кун жестоко усмехнулся и ткнул кирпичом ему в губы. Лицо его в этот момент было по-настоящему страшным.
— Ослеп, ослеп! Больше никогда не посмею! — бормотал Ли Четвёртый, вытаскивая из рукава серебро. Но в душе его кипела ненависть. «Погоди, — думал он, — я всё расскажу Второй госпоже, она с вами разберётся!»
— Уже думаешь, как наябедничать своей хозяйке? — Е Кун будто прочёл его мысли. — Валяй! Мне плевать! Знаешь, кем я был раньше? Бандитом! Кто меня тронет, тому я глотку перегрызу! Запомни! Как бы я ни был жалок, моя фамилия — Е! И пока жив хоть один человек из рода Е, у тебя не хватит духу тронуть меня!
— Сынок, хватит, умоляю, хватит, матушке страшно, — Чэнь Цзюнян вновь вцепилась в руку сына, боясь, как бы он в ярости не убил человека.
— Катись отсюда! — бросил Е Кун. Ли Четвёртый, зажимая разбитое лицо, не оглядываясь, бросился прочь.
— Эх, сынок, — вздохнула Чэнь Цзюнян. — Что же ты наделал... Разгневаешь генерала, что с нами будет...
Избив негодяя, Е Кун почувствовал облегчение. Но он понимал: Ли Четвёртый обязательно вернётся с подмогой. А он — всего лишь двенадцатилетний мальчишка. Как ему выстоять против этой бури?
Ответ был один. Стать сильнее! Стать настолько сильным, чтобы втоптать в грязь каждого, кто посмеет их обидеть!
Решимость наполнила его сердце. Раз уж он здесь, он пойдёт до конца. Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!
Нельзя посрамить честь уличных бойцов с планеты Земля.
Обновлено: 03.02.2026