Глава 6 — Глава 6: Может, я что-то делаю не так?

Кан Унран посмотрела на Ёнрана и сурово спросила: — Опять пропустил занятия? — Ну... да... — Ёнран, чувствуя неладное, поспешил сменить тему. — Но это не важно, матушка. Я видел одну прелестную шпильку и очень хочу купить её для Ённан. Мне нужно сходить за ней сегодня, так что дайте мне немного серебряных монет. Вместо ответа он почувствовал резкую боль в ухе. — Ой, матушка! Больно же! Кан Унран, безжалостно выкручивая ухо сына, разгневанно воскликнула: — Какие ещё серебряные монеты? Ты совсем забросил учёбу, знаний в голове ни на грош, только и делаешь, что целыми днями якшаешься со всяким сбродом. Посмотри на Ённан. Почему она так на тебя не похожа? С завтрашнего дня ты должен прилежно посещать все занятия в Академии. Если пропустишь хоть день, я отберу всё твое ежемесячное пособие за следующий месяц и куплю на эти деньги украшения для Ённан. — Что? — глаза Ёнрана округлились от изумления. — Матушка, это уже слишком. — Это всё ради твоего же блага. Запомни: больше поблажек не будет. И кроме ежемесячного пособия ты не получишь ни единого гроша. Говоря это, Кан Унран думала про себя: «Глупый мальчишка, это действительно ради тебя». В прошлой жизни она во всём потакала Ёнрану, исполняя любое его желание. Именно это довело его до такого плачевного состояния. К счастью, сейчас он ещё не успел набраться дурного у своих дружков, поэтому ей нужно было как можно скорее наставить его на истинный путь. Она должна была исправить дурные привычки сына, заставить его усердно учиться и добиться успеха, чтобы он не стал обузой для Ённан. Как старший брат он должен быть опорой для своей сестры, а не заставлять её страдать, пытаясь помочь ему. Ён Онджон, долгое время пробывший в покоях Старой госпожи, вернулся в мрачном расположении духа и сразу же позвал Кан Унран. Кан Унран, беседовавшая в это время с Ённан, недовольно взглянула на него. — Унран, вы хоть понимаете, что у матери едва не случился приступ от гнева? — Ён Онджон хмуро посмотрел на жену, но не стал слишком сильно её отчитывать. — Я всё слышал от матери. Вы поступили неправильно. Кан Унран, услышав это, холодно усмехнулась. — Я? И в чём же моя ошибка? — Вы — старшая в семье, и то, что вы ворвались к Ёнчхон и устроили там погром, — разве это мыслимо? Вы сами когда-то подарили ей те вещи, как же можно было забирать их обратно? После того как вы подняли такой шум, что теперь слуги будут говорить о Ёнчхон? Ён Онджон вздохнул и продолжил: — Вы никогда раньше так себя не вели, почему сегодня вдруг так изменились? Услышав о произошедшем, Ён Онджон был по-настоящему озадачен. С тех пор как его супруга Унран вошла в их семью, она ни разу не выходила из себя и не повышала голоса на людях. Под руководством Старой госпожи она стала ещё более рассудительной и благовоспитанной. Унран почитала свекровь, заботилась о его младших братьях и очень любила племянников. Ён Онджон был очень доволен тем, что жена разделяет его чувства в отношении сыновней почтительности к матери и заботы о близких. Почему же его добропорядочная супруга так внезапно переменилась? Сев за стол, Ён Онджон намеревался спокойно поговорить с женой и успокоить её. Он посмотрел на Ённан и сказал: — Ённан, иди к себе. Мне нужно поговорить с твоей матерью. — Отец, я тоже хочу послушать, — возразила Ённан. — Я уже слышала о том, что произошло сегодня. Ён Онджон смущённо взглянул на дочь, но больше ничего не сказал. — Вот и хорошо. Раз уж ты здесь, слушай внимательно. — И что же нам слушать? — холодно спросила Кан Унран. — Неужели вы снова заведёте речь о сыновней почтительности и станете убеждать Ённан, что она должна во всём уступать тем девчонкам и терпеть их выходки? Ён Онджон кивнул: — Именно так и подобает поступать. — Не несите чепухи! — отрезала она. — Унран! Ён Онджон посмотрел на неё так, словно видел перед собой незнакомку. — Дорогая, почему вы вдруг так изменились? — Если другие люди так презирают нашу дочь, а вы этого даже не замечаете, неужели я не могу вмешаться? С тех пор как я вышла замуж в семью Ён, я всегда терпела и уступала, как вы того требовали. Жизнь становилась всё тяжелее из-за этой вечной покорности, в то время как о вас за пределами дома ходили лишь добрые слухи. Все знают, какой вы почтительный сын и как дорожите братьями, но что насчёт нас? Кан Унран задала встречный вопрос: — Мы с Ённан во всём слушались вас, но знаете ли вы, что люди говорят о нашей дочери? — И что же они говорят? — машинально переспросил Ён Онджон. — Говорят, что Ённан притесняет сестёр и издевается над слугами, что она дурна собой и злобна. Выйдите на улицу и послушайте, говорят ли о ней хоть одно доброе слово. Вы — отец Ённан, ответьте: разве наша дочь такая? — Разумеется, нет, — тут же возразил Ён Онджон. — Как Ённан может быть такой, как вы описываете? Она с детства была умной девочкой, схватывала всё на лету. Есть ли в нашем поместье хоть один слуга, который бы не любил её? К тому же, она всегда ладила с другими сестрами. Ёнрану, хоть он и старший брат, ещё далеко до неё. Кан Унран вздохнула: — Верно. Ённан — замечательный ребёнок. Неужели вы считаете, что она хуже ваших племянниц? Ён Онджон нахмурился. — К чему вы это клоните? — Знаете, почему другие так относятся к Ённан? Всё потому, что Ёнчхон и Ёнхын распускали о ней дурные слухи! Сплетни? Ён Онджон был ошарашен. Он не хотел верить словам Кан Унран, но она говорила так решительно и уверенно, что это не было похоже на ложь. Он перевёл взгляд на дочь: Ённан сидела с поникшей головой и выглядела крайне расстроенной, словно ей нанесли глубокую рану. «Значит, это правда?» Инстинктивно ему хотелось возразить, но он слишком хорошо знал, что Унран, бесконечно любящая свою дочь, не стала бы так лгать. Как бы сильно он ни почитал Старую госпожу и ни заботился о братьях, Ённан была его драгоценной дочерью, которую он любил больше жизни. Узнав, что добрая репутация его дочери была очернена, Ён Онджон почувствовал, как у него потемнело в глазах; если бы он не оперся о стол, то мог бы упасть. Он хотел было оправдать племянниц, но, глядя на подавленную дочь, не смог вымолвить ни слова. В конце концов он глухо произнёс: — Может быть, здесь какое-то недоразумение? — Если не верите, спросите сами. Увидев его состояние, Кан Унран немного смягчилась. — Вы сами видели, как я относилась к Ёнчхон и Ёнхын всё это время. Я давала им всё, что они хотели. И Ённан поступала так же. Когда появлялся новый отрез ткани, румяна или украшения, она всегда позволяла им выбирать первыми. Господин муж, скажите мне — разве мы с Ённан сделали им что-то плохое? Ён Онджон молча покачал головой. — Как вы знаете, я вкладывала всю душу в ваших племянниц. Я была к ним щедрее, чем их собственная мать. Вы думаете только о том, что я забрала украшения у Ёнчхон, но забываете, что именно я их и купила. Когда Кан Унран закончила говорить, она подала знак глазами, и служанка проворно принесла в комнату большой сверток. Кан Унран положила его на стол и развязала узлы; Ён Онджон даже зажмурился от блеска украшений, сиявших в свете свечей. Даже беглого взгляда на рассыпанные по столу драгоценности было достаточно, чтобы понять — они стоят целое состояние. Кан Унран с горечью произнесла: — Смотрите. Всё это я купила для Ёнчхон. Ён Онджон застыл как вкопанный. — Я была добра к ним, как вы и велели. Кан Унран взяла золотую шпильку с символом Феникса. — Только за эту золотую шпильку я отдала тридцать лян серебра. Вы хоть знаете, каков размер их ежемесячного пособия? И думаете, среди этих украшений есть хоть одно дешевое? Я сделала для них всё, что могла. Но они, принимая мои дары, за спиной очерняли добрую репутацию Ённан. Как, по-вашему, я могла это стерпеть? Ён Онджон потерял дар речи. Одна золотая шпилька — тридцать лян. Среди украшений на столе не было ни одного, которое уступало бы ей в цене. Напротив, некоторые были даже роскошнее. Сколько же серебряных монет было потрачено на всё это? Хотя Ён Онджон всегда был щедр к своим братьям, при мысли о том, сколько серебра ушло на украшения, он невольно схватился за сердце. Голос Кан Унран прозвучал вновь: — Ённан до сих пор понимала и поддерживала меня. В её возрасте из всех украшений у неё есть только то, что осталось после выбора сестёр, да то, что Ёнран купил ей на своё пособие. Вы хоть раз видели на Ённан дорогое украшение? Она — старшая дочь законной жены в поместье Ён, но даже служанки Ёнчхон и Ёнхын одеты и украшены лучше нашей дочери. Услышав слова Кан Унран, Ён Онджон внимательно посмотрел на Ённан. Из-за того, что она сидела, опустив голову, её лица не было видно, но она казалась очень печальной. Сердце Ён Онджона болезненно сжалось, он вгляделся в причёску дочери. В её иссиня-чёрных волосах были лишь две простые шпильки. Он попытался вспомнить: из-за ослепительной красоты Ённан он никогда не обращал внимания на такие детали, но теперь он осознал, что действительно ни разу не видел на ней дорогих украшений. Он снова посмотрел на гору драгоценностей на столе и замолчал. Мысль «Неужели я действительно поступаю неправильно?» не давала ему покоя. Покинув комнату в полном смятении, Ён Онджон сам не заметил, как оказался перед покоями Ёнрана. В комнате горел свет. На бумаге, которой были оклеены двери, виднелся силуэт человека, склонившегося над столом, словно за чтением. Охваченный внезапным любопытством, он постучал. — Кто там? Входите. Толкнув дверь, он увидел Ёнрана, который сидел за столом и изучал древний манускрипт. Эта картина показалась Ён Онджону невероятной. — Неужели солнце сегодня взошло на западе? Ты, кто каждый день пропускал занятия, сам взялся за древний манускрипт? Твой учитель был бы счастлив узнать об этом. — Отец, не говорите ерунды, — Ёнран с недовольной гримасой отложил книгу. — Не знаю почему, но матушка сегодня стала очень строгой. После того как она навестила бабушку, она буквально заставляет меня учиться. Она сказала, что если я не буду усердно заниматься, то в будущем, когда Ённан начнут притеснять, некому будет её защитить. Ён Онджон был в замешательстве. Унран давит на сына? Он невольно прикрыл рот кулаком, откашлялся и торжественно произнёс: — Твоя мать делает это ради твоего же блага. — Я так и знал, что вы это скажете, — пробормотал Ёнран. Он заметил, как в дверной проем заглянул слуга. Это был человек, которого Кан Унран приставила следить за ним. Испугавшись, Ёнран поспешно схватил древний манускрипт. — Отец, если у вас нет дел, не мешайте мне читать и уходите. Матушка сказала, что если я не выучу этот текст сегодня, завтра она оставит меня без еды. Ён Онджону нечего было на это ответить. Он не хотел мешать сыну, который впервые за долгое время взялся за ум, и уже собрался уходить. Но вдруг Ёнран окликнул его: — Погодите, отец. Ёнран с ухмылкой подошёл к нему и протянул руку: — Отец, дайте немного денег. При этих словах брови Ён Онджона поползли вверх.