В последнее время город полнился слухами.
Ежемесячный налог зерном изрядно вырос.
Поэтому, несмотря на приближение Праздника Весны, в городе по-прежнему было много торговцев и работников, не покладающих рук.
Власти распорядились возвести храмы на юге и западе города, в местах, где пролегали оживленные водные пути.
Масштабы строительства не поражали воображение величием, однако требовали немалых человеческих и материальных ресурсов.
Тем, кто участвовал в возведении храмов, обещали снижение налога зерном на следующий год, а также казенное двухразовое питание ежедневно.
В одночасье от желающих не стало отбою: молодые крепкие мужчины готовы были головы друг другу проломить, лишь бы попасть в списки.
Даже некоторые беженцы, прибившиеся к городу, пытались влиться в стройку, чтобы заработать кусок хлеба и пережить эту суровую зиму.
— Тяжко, ох тяжко...
Старик, перешагнувший шестидесятилетний рубеж, вынес маленький деревянный табурет, уселся у ворот и, глядя на спешащих прохожих, то и дело вздыхал.
В прошлом году в это время вся семья уже была в сборе, наслаждаясь теплом домашнего очага.
А теперь и стар и млад вынуждены скитаться в поисках заработка.
— Дедушка, вы все еще сидите на улице в такую погоду? Скоро снег пойдет.
Дверь старого дома напротив распахнулась, и оттуда вышел крепкий мужчина.
Одет он был легко, не по сезону, но отличался веселым нравом, а под тонкой тканью угадывались литые мышцы.
— Эх, стар я стал, никаких радостей не осталось, вот только и жду, когда дети вернутся, — протяжно вздохнул старик.
Молодой мужчина поздоровался и зашагал прочь.
Стоило ему скрыться из виду, как мимо проходил другой человек — в белых одеждах. Он тоже поприветствовал дежурившего у дверей старика:
— Дедушка, вы давно здесь живете?
Этот господин в белом оказался на редкость общительным.
Задав вопрос, он тут же уселся на землю рядом со стариком, опираясь руками о мостовую.
От него исходил тонкий аромат вина.
И, невесть почему, старику вдруг показалось, что стало гораздо теплее.
Старик посмотрел на мужчину в белом и ответил:
— Я вырос в Лунчэне, с самых малых лет здесь.
— О? — бровь гостя слегка приподнялась, он указал на старый дом напротив. — А что вы знаете о жильцах того дома?
Старик медленно проговорил:
— Мы старые соседи. Этот дом передается из поколения в поколение, род их никогда не прерывался. Завидую я, как многолюдна их семья.
— Вот как, — снова спросил господин в белом. — А вы знаете, дедушка, зачем тот мужчина вышел из дома в такую стужу?
Старик покосился на собеседника. Тот не был похож на плохого человека, да и соседей напротив он знал как облупленных — бедные, как церковные мыши, взять с них нечего.
Поэтому он ответил:
— А что еще делать? Пошел строить храм, это ведь выгодное дельце.
— Зимой землю не попашешь, а на стройке храма можно скостить налог на будущий год. Легче жить будет.
Господин в белом кивнул и сделал несколько глотков крепкого вина. От резкого запаха старик поморщился.
Гость поднялся и улыбнулся:
— Дедушка, идите-ка лучше в дом ждать, здесь холодно.
Сказав это, он махнул рукой и удалился.
Старик опешил, подумал немного, решил, что в словах прохожего есть резон, подхватил скамеечку и пошел внутрь....
Когда Ли Чансяо толкнул дверь Лунлайсян, он увидел Ян Сюхуа. Она стояла, уперев руки в боки, и смотрела на него с убийственным выражением лица.
— Где тебя носило? — грозно спросила она.
— Ходил проветриться, — объяснил Ли Чансяо. — Мы же сегодня не открываемся, я решил воспользоваться редким выходным.
Ян Сюхуа на мгновение лишилась дара речи.
Она хотела его отругать, но поняла, что правда не на ее стороне.
Однако гнев и тревога никуда не делись, заставив ее задуматься о причине внезапного исчезновения Ли Чансяо.
— О? Еда готова? — Ли Чансяо заметил на столе блюда, подошел и, схватив палочки, собрался было попробовать.
— А ну брысь!
Ян Сюхуа в гневе оттолкнула Ли Чансяо и, прикрывая собой новое блюдо, которое сама изобрела, выругалась:
— Моя стряпня не для таких вонючих мужиков, как ты!
Она выглядела грозно, словно тигрица, защищающая добычу.
Ли Чансяо, искусный в проникновении в сны, хоть и не обладал сейчас высокой культивацией, многое видел насквозь.
Эта хозяйка Лунлайсян, которую все считали сварливой бабой, на самом деле была чувствительной, неуверенной в себе незамужней девушкой.
Пережитое предательство, похоже, глубоко ранило ее: ей стало трудно доверять людям, но при этом она легко попадала в зависимость от них.
Ли Чансяо потер живот и улыбнулся:
— Хозяйка, если ты меня не покормишь, я сегодня ночью умру с голоду.
Ян Сюхуа закатила глаза. Глядя на его шутовство, она, сама не зная почему, остыла.
В конечном счете она просто боялась, что Ли Чансяо, как и Лю Ба из Хулайсян, внезапно предаст ее.
Но в этот момент она вдруг поняла.
Ли Чансяо — всего лишь официант, отрабатывающий неоплаченный счет, он изначально не был «своим», так откуда взяться предательству?
— Извини, я погорячилась, — сказала Ян Сюхуа.
Они сели за стол.
Ли Чансяо отправил в рот кусочек мяса и почувствовал, как рот наполняется ароматом.
Если говорить о деликатесах, он пробовал немало.
Если говорить о духовных плодах и травах, питающихся небесной ци, он тоже ел их вдоволь.
Но, по его мнению, ничто так не трогало сердце и не дразнило вкус, как еда, приготовленная в дыму и огне мира смертных, посреди этой бесконечной суеты.
— Вкусно! — Ли Чансяо поднял большой палец вверх.
Ян Сюхуа с притворной свирепостью шлепнула его по руке, но в душе ликовала.
Она приготовила четыре блюда, и каждое было шедевром на вид и вкус.
Видя, с каким аппетитом ест Ли Чансяо, она чувствовала удовлетворение.
«Завтра можно попробовать ввести их в меню», — подумала она.
В трапезной Лунлайсян только ели, но не ночевали.
Рабоботников было немного: считая Ли Чансяо, «зайца» поневоле, всего четверо.
Ян Сюхуа днем была поваром, вечером — счетоводом, а до прихода Ли Чансяо еще и уборщицей.
Не то чтобы она не могла найти людей — она просто боялась, что ее снова обманут.
Родители умерли рано, она осталась одна.
Если бы не унаследованное мастерство, ее бы давно обобрали до нитки.
Удержать такой бизнес было трудно даже здоровому мужику, не то что женщине.
Ян Сюхуа привыкла делать все сама.
Когда большая часть еды и вина была уничтожена, она, позволив себе редкий день отдыха, рано ушла спать.
На следующий день Ян Сюхуа потратила несколько медных монет, наняла зазывал, чтобы с барабанами и гонгами объявить о новых блюдах.
Ли Чансяо получил приказ зазывать клиентов с улицы.
И надо сказать, эффект был: в Лунлайсян вернулось былое оживление.
Время шло день за днем.
Бизнес в Лунлайсян то шел в гору, то затихал.
В один из дней.
Подавая еду, Ли Чансяо услышал от гостей, что храм на западе города достроен.
Завтра должна состояться храмовая ярмарка.
На ней будет присутствовать сам градоначальник Лунчэна, Хуан Тиншэн!
Ли Чансяо это не интересовало.
Зато новость дошла до ушей Ян Сюхуа, и она тут же решила, что завтра пойдет молиться.
Ли Чансяо потерял дар речи. Он попытался объяснить ей, что это Храм Матери Рек, он предназначен для защиты водного транспорта, а не для богатства, и молиться там ей бесполезно.
Ян Сюхуа было все равно. Она хотела пойти помолиться просто на удачу.
Более того, она потащила за собой Ли Чансяо.
Заявила, что раз он целыми днями пьянствует и собирается бродить по свету, то с ним точно может случиться беда, так что ему молиться нужнее всех.
Ли Чансяо с серьезным лицом, прихлебывая вино, ответил, что его неприятности не имеют к ней отношения, и предупредил: он не собирается работать на нее всю жизнь, так что пусть не влюбляется.
Глаза Ян Сюхуа округлились от возмущения. Она не ожидала, что этот негодяй может подумать такое! В гневе она схватила метлу и погнала Ли Чансяо прочь.
Вонючий мечник, кем он себя возомнил?!
Шум стоял долго.
Лишь спустя время в Лунлайсян воцарился покой.
Ян Сюхуа ушла спать. Остался только Ли Чансяо, глядящий на падающий за окном снег.
Он тихо вздохнул.
Завтрашний день обещал головную боль.
Снова придется встретиться со старым знакомым.
Обновлено: 01.02.2026