Пока во дворце царила суматоха, связанная с подготовкой к незапланированному пиру, Хети решил, что богам негоже ожидать среди общей беготни. Им требуются покой и подобающие апартаменты.
Поднявшись с колен, он приблизился к Николаю и Василичу с такой осторожностью, будто шел по минному полю. Затем он что-то произнес на своем языке и сделал приглашающий жест рукой в сторону массивной двери, украшенной золотом и лазуритом.
— Чего ему надо? — буркнул Николай.
— Зовет куда-то, — ответил Василич, оглядывая дверь. — Идти, что ли? Тут все равно стоять надоело.
Решив, что любой вариант лучше, чем оставаться в центре внимания, Николай неохотно двинулся за жрецом. Василич последовал за ним, сохраняя на лице выражение крайней степени неодобрения, которое египтяне уже успели принять за божественную строгость.
Их провели по длинным, гулким коридорам, стены которых были расписаны сценами охоты и битвами. Воздух здесь был прохладнее, пахло благовониями и пылью веков. Наконец, Хети остановился перед огромными двустворчатыми дверями из кедра и, сотворив очередной замысловатый жест, распахнул их.
— Ваши божественные покои, о Великие, — произнес он с придыханием, переходя на ломаный, но отчасти понятный общий язык торговцев, которому его когда-то учили. Он явно извлек из памяти все, что знал, чтобы хоть как-то общаться с богами.
Николай вошел внутрь. И замер на пороге.
Комната была огромной. Пол устилали толстые ковры, под потолком висели легкие льняные занавеси, а в центре стояла широченная кровать, заваленная горой подушек. Возле стены расположились низкие столики, инкрустированные перламутром, а в углу журчал небольшой фонтанчик. Все кричало о роскоши: золото, слоновая кость, дорогие ткани.
Василич вошел следом и первым делом подошел к стене. Он провел по ней рукой и придирчиво постучал костяшками пальцев.
— Кладка неровная, — вынес он вердикт. — И щели-то какие! Дует! Сквозняк будет.
Но Николай его не слушал. Его взгляд метался по комнате в поисках трех главных, жизненно необходимых вещей. Тех трех китов, на которых держался его мир.
Диван. Телевизор. Туалет.
Ничего из этого здесь не было.
— А где... это... ну, посидеть? — растерянно спросил он у Хети, показывая руками нечто среднее между диваном и креслом.
Хети не понял. Он указал на гору подушек на полу.
— Нет! — вскипел Николай. — Чтобы спина отдыхала! Чтобы ноги вытянуть! Ди-ван!
Слово было незнакомым и пугающим. Хети испуганно захлопал ресницами, пытаясь разгадать очередной божественный ребус.
— А... ящик этот... где картинки показывают? — не унимался Николай, очерчивая в воздухе прямоугольник. — С пультом! Кнопки тыкать!
Хети впал в полный ступор. Он никогда не слышал о говорящих ящиках. Возможно, это какой-то священный оракул, доступный только богам.
Но последняя инспекция добила Николая окончательно. Он обошел всю комнату и, не найдя заветной двери, обратился к жрецу с последней надеждой.
— А... ну... по нужде сходить где? Удобства где?
На этот раз Хети понял. С гордостью, как будто демонстрируя величайшее достижение египетской инженерной мысли, он подвел его к небольшой нише, прикрытой занавеской. За ней, в каменном полу, зияла аккуратная дырка, ведущая куда-то в темноту.
Николай заглянул в дырку. Потом перевел взгляд на сияющее лицо Хети. Потом снова на дырку.
— И это всё? — спросил он голосом, в котором звенела вселенская трагедия. — Вы что, издеваетесь? Газетки даже нет почитать! И как тут жить?!
Он развернулся и с видом глубоко оскорбленного человека плюхнулся на край кровати, которая жалобно скрипнула под его весом. Вся эта роскошь, все это золото и ковры были для него ничем. Мишурой. Декорацией, лишенной самого главного — элементарного человеческого комфорта.
В его голове билась одна мысль: «Домой. Хочу домой. К своему продавленному дивану, к своему старому "Рекорду" и к нормальному, человеческому туалету, где можно посидеть и подумать о жизни».
Василич же, наоборот, казалось, нашел себе занятие. Он подошел к окну, забранному резной решеткой, и стал изучать конструкцию.
— Рамы-то гнилые, — авторитетно заявил он в пустоту. — Зимой все тепло выдует. Надо будет паклей проконопатить. И петли смазать, скрипят.
Пока один «бог» страдал от отсутствия цивилизации, второй уже составлял план ремонта вверенного ему божественного имущества. Египет еще не знал, что вместе с новыми правителями он получил не только эру изобилия, но и первый в своей истории капитальный ремонт.
Обновлено: 23.01.2026