Не прошло и часа, как суета во дворце достигла своего апогея. За Николаем и Василичем снова явился Хети. Его лицо сияло от гордости и усердия, словно он лично накрывал на стол. Он сопроводил их в другой зал, еще более огромный и роскошный, чем тронный.
Николай вошел и ошарашенно замер. Посреди зала стоял длинный низкий стол, который буквально ломился от еды. Горы лепешек, вазы с фруктами, о которых он читал только в книжках, жареные птицы, огромные блюда с чем-то непонятным, но обильно политым медом. Вдоль стен стояли музыканты и тихо бренчали на каких-то струнных инструментах, издавая монотонный звук "брынь-брынь-брынь". Молодые девушки в полупрозрачных одеждах плавно двигались в такт этой "музыке", изображая то ли цапель, то ли приступ эпилепсии.
— Египетская сила... — выдохнул Николай, но в его голосе не было восхищения. Скорее, оторопь. — Цирк уехал, а клоуны остались.
Их усадили на почетные места — два массивных кресла с подлокотниками в виде львиных голов. Перед Николаем немедленно возникло блюдо. Он с подозрением посмотрел на его содержимое.
— Это что? — ткнул он пальцем в горку темно-коричневых сморщенных штук.
— Фи-ни-ки, о Великий! — с готовностью пояснил Хети, стоявший за его спиной. — Дар солнца!
Николай взял один, пожевал. Слишком сладко. Он поморщился и отложил.
— А это? — он указал на блюдо с маленькими жареными тушками.
— Перепела в меду! Пища богов!
Николай взял птичку двумя пальцами, откусил кусочек. Сухо. И снова сладко. Ни соли, ни перца. Он с тоской вспомнил сочную, жирную курицу, которую Галина запекала с чесноком и картошкой. Вот это была пища богов, а не этот сухарь.
Он пробовал одно, другое, третье. Вяленое мясо было жестким, как подошва. Какие-то каши с орехами отдавали приторной сладостью. Вино, которое ему поднесли в золотом кубке, оказалось терпким и кислым.
— Они вообще соль знают? — проворчал он Василичу, который сидел рядом и тоже ковырялся в тарелке с видом судмедэксперта.
— Антисанитария, — коротко ответил тот, брезгливо отодвигая от себя тарелку с сыром. — Руками все берут. И мухи летают.
Николай впал в отчаяние. Он был окружен едой, но оставался голодным. Все это было чужим, неправильным, невкусным. И в этот момент слуга поставил перед ним последнее блюдо. Гордость дворцовых поваров. Особый деликатес для самого бога.
Это были небольшие, черные, блестящие штучки, обжаренные в масле и посыпанные какими-то травами. Они аппетитно похрустывали под вилкой слуги.
— Что за семечки? — с надеждой спросил Николай. Может, хоть это съедобно.
Хети просиял.
— О нет, Великий Ра! Это не семечки! Это священные скарабеи! Жареные! Великая честь!
Николай замер. Он медленно опустил взгляд на блюдо. На него смотрели десятки маленьких жареных жуков. С лапками. С усиками.
Это был конец. Предел. Его желудок, воспитанный на борщах и котлетах, взбунтовался. Его русская душа не вынесла такого гастрономического издевательства.
Он с грохотом отодвинул от себя блюдо. Золотая тарелка со звоном упала на пол. Жареные скарабеи рассыпались по мрамору. Музыка смолкла. Танцовщицы застыли в нелепых позах. Весь зал уставился на него.
Николай медленно поднялся. Его лицо побагровело. Он обвел разъяренным взглядом Хети, перепуганных слуг и горы бесполезной, сладкой еды.
— ЭТО ЧТО ЗА ГАДОСТЬ?! — заорал он так, что в ушах зазвенело. — ВЫ НОРМАЛЬНУЮ ЕДУ ГОТОВИТЬ УМЕЕТЕ?! КОТЛЕТЫ ГДЕ?!
Паника, накрывшая зал, была почти осязаемой. Хети побледнел как полотно. Повара, выглядывавшие из-за занавески, попадали в обморок. Бог отверг их пищу. Он отверг их изобилие! Он разгневан! И он требует... "кот-ле-ты"?
Что это? Жертвенное животное? Заморский фрукт? Тайное название для какого-то ритуала? Никто не знал. Но все понимали одно: если они в ближайшее время не найдут и не приготовят эти загадочные "котлеты", божественный гнев обрушится на весь Египет.
Первый указ обернулся первой катастрофой.
Обновлено: 23.01.2026