Когда оглушительное эхо Николаева крика наконец затихло, сменившись испуганным шепотом толпы, воцарилась звенящая тишина. Николай и Василич стояли посреди зала, как два гриба-поганки на свадебном торте. Сотни тел, распростертых на полу, создавали сюрреалистическую картину.
— Они что, все... померли? — нервно икнув, прошептал Николай.
— Молятся, дурень, — прошипел в ответ Василич, критически оглядывая ближайшего жреца. — Посмотри, одежда-то какая... Хлопок стопроцентный. Качественная работа. Не сектанты. Историческая реконструкция. Нас в массовку взяли, что ли?
Их перешептывания прервало движение.
Из первого ряда медленно, с достоинством, которое плохо сочеталось с его дрожащими коленями, поднялась одна фигура. Это был молодой человек, может, лет тридцати, худой и сутуловатый. В отличие от остальных бритых голов, у него были темные волосы, и он постоянно поправлял свой головной убор с какой-то нервной суетливостью. Его лицо было узким, интеллигентным, а в больших карих глазах плескался такой щенячий восторг, смешанный со священным ужасом, что Николаю он смутно кого-то напомнил. Кого-то вечно ноющего и ищущего одобрения.
Человек сделал несколько шагов вперед, остановился на безопасном расстоянии и, воздев руки к небу, заговорил. Его голос, поначалу срывающийся, креп с каждой фразой, наполняясь пафосом и слезами радости. Он говорил на незнакомом, гортанном языке, но интонации были понятны без перевода. Это была приветственная речь. Очень, очень торжественная приветственная речь.
— Хренотень какую-то несет, — констатировал Николай, скрестив руки на груди. — Главный у них, что ли? Похож на Костю, когда тот пытается мне объяснить, зачем ему новый телефон.
Василич молчал, напряженно вслушиваясь, пытаясь уловить хоть одно знакомое слово.
Верховный жрец Хети — а это был именно он — тем временем вошел в раж. Он указывал то на Николая, то на небо, то на стены с рисунками. Он говорил о древнем пророчестве, о знаках на небе, о звездах, что сошлись в нужном порядке. О том, что Великий Ра, создатель всего сущего, обещал вернуться на землю не в золоте и славе, а в обличье простого смертного, чтобы испытать веру своих детей.
Затем он сделал паузу, набрал в грудь воздуха и благоговейно указал на Николая Петровича.
— И вот он предстал перед нами! — вещал Хети, и его голос дрожал от экстаза. — Взгляните на его священные одеяния!
Николай машинально посмотрел на себя. Майка-алкоголичка, растянутая и не первой свежести. Треники с пузырями на коленях.
— Его туника соткана из облаков Нила! — продолжал жрец, указывая на майку. — А пятна на ней — не грязь простолюдина, но священная карта плодородных земель, дарованных нам с небес! Его штаны цвета самой реки в час ее великого разлива, символ жизни и процветания!
По толпе жрецов пронесся восхищенный вздох. Они с новым обожанием уставились на треники Николая.
— А его первый божественный глас! — Хети перешел почти на крик. — Это было не просто слово! Это был Великий Вопрос Бытия, брошенный в лицо вечности! «Где мы?!» — вопрошает он, заставляя нас задуматься о нашем месте в этом мире! Он сотряс основы мироздания своим могучим рыком!
Николай тупо смотрел на восторженного жреца. «Рыком? Я просто спросил, где мы, твою дивизию...»
Хети перевел взгляд на Василича, который продолжал стоять с невозмутимым видом мастера-фрезеровщика.
— И с ним его молчаливый спутник! Тот, чье лицо сурово, как суд Осириса, а взгляд прям, как путь в загробный мир! Очевидно, это великий страж порядка, тот, кто отделяет праведное от неправедного! Его синее одеяние — цвет ночного неба, под которым души отправляются в свое последнее путешествие!
Василич хмыкнул. Его синий халат никогда еще не удостаивался таких эпитетов.
Закончив свою речь, Хети медленно, почти не дыша, опустился на колени и простерся на полу. За ним, как один, повторила это вся толпа.
И снова наступила тишина. Николай и Василич остались стоять в оглушительном молчании, в центре зала, под взглядами сотен людей, которые только что провозгласили его старые треники священным символом плодородия.
Ситуация переставала быть смешной. Она становилась непонятной и тревожной. А когда Николаю Петровичу было непонятно и тревожно, он всегда хотел одного.
Есть.
Обновлено: 23.01.2026