Первым вернулось ощущение жара. Не такого, как от печки-буржуйки в гараже, а сухого, всепроникающего, словно кто-то направил на него гигантский фен. Жар бил в непокрытую седую макушку, заставляя ее неприятно чесаться.
«Крыша, что ли, провалилась? Лето на дворе?» — мелькнула сонная мысль в голове Николая Петровича.
Он с кряхтением разлепил веки. И тут же зажмурился. Свет был не просто ярким. Он был беспощадным, золотым, как у стоматолога в кабинете, когда тебе сверлят коренной зуб. Он лился откуда-то сверху, отражаясь от пола с такой силой, что в глазах плясали оранжевые пятна.
— Ослеп, твою мать, — просипел Николай в пустоту и сделал вторую попытку.
Постепенно глаза привыкли. Он лежал на чем-то гладком и прохладном. Не на бетонном полу, засыпанном окурками, а на идеально отполированном камне. Вокруг была... тишина. Не звонкая тишина пустого гаража, а тяжелая, густая, наполненная чьим-то затаенным дыханием.
Николай медленно повернул голову. Рядом, в метре от него, лежал Василич. Лицом вниз, раскинув руки, словно пытался обнять пол. Синий халат был слегка заляпан мазутом — последнее напоминание о прошлой жизни.
— Василич... ты живой? — хрипло спросил Николай.
Фигура в халате шевельнулась и издала недовольный стон.
— А то нет, — пробубнил Василич в пол. — Мрамор... не наш, импортный. Холодный. Радикулит схватит.
Эта бытовая, до боли знакомая жалоба подействовала на Николая лучше нашатыря. Раз Василич ворчит про радикулит, значит, мир еще не окончательно сошел с ума.
Опираясь на локти, Николай сел. И замер.
Они находились в центре гигантского зала. Таких размеров он в жизни не видел, даже по телевизору. Высоченные столбы, разрисованные какими-то цветными картинками, подпирали потолок, терявшийся где-то в головокружительной высоте. Стены тоже были покрыты рисунками: люди с головами птиц, кошки в коронах, мужики в юбках. Солнечный свет лился из огромных проемов под потолком, и в его лучах плясали золотые пылинки.
Но самым странным было не это.
Весь зал, насколько хватало глаз, был заполнен людьми. И все они стояли на коленях. Молча. Лицом к ним. Сотни людей в одинаковых белых одеждах, похожих на простыни. Они не шевелились, не дышали, они просто смотрели на двух стариков в грязной одежде, сидящих посреди их зала.
«Инсульт, что ли? И это у меня глюки предсмертные?» — с холодком подумал Николай. Он осторожно потрогал голову. Вроде на месте.
— Василич, вставай, — прошептал он, толкая свата в бок. — Кажись, мы впендюрились.
Василич с кряхтением поднялся на ноги. Он оглядел зал с видом завхоза, принимающего новый объект. Его взгляд скользнул по колоннам, по людям, по золотому сооружению в дальнем конце зала, которое смутно напоминало очень навороченное кресло.
— Сектанты, — уверенно вынес он вердикт. — Или утренник в дурдоме. Коля, ты куда нас завел своими силами египетскими?
Именно в этот момент тишина стала невыносимой. Люди на коленях смотрели на них с таким трепетом и ожиданием, что у Николая по спине пробежал холодок. Он почувствовал себя экспонатом в музее. Голым, грязным и совершенно неуместным. Он посмотрел на свои треники с отвисшими коленками, на майку-алкоголичку в масляных пятнах, потом на Василича в его вечном синем халате.
Абсурдность ситуации наконец-то прорвала плотину его оцепенения. Боль в пальце, шок, страх и вечное раздражение слились в один-единственный, главный вопрос, который эхом разнесся под сводами гигантского зала.
Николай обвел мутным взглядом коленопреклоненную толпу, повернулся к единственному знакомому лицу в этом сумасшедшем доме и заорал во всю мощь своих прокуренных легких:
— ВАСИЛИЧ, ТВОЮ ДИВИЗИЮ! ГДЕ МЫ?!
Его крик, усиленный гулкой акустикой, ударил по ушам, как церковный колокол.
И в тот же миг сотни людей в белых одеждах как по команде рухнули ниц, прижавшись лбами к полу. По залу пронесся благоговейный шепот, похожий на шелест сухого тростника на ветру. Они не испугались. Они были в восторге.
Первое божественное речение было произнесено.
Обновлено: 23.01.2026