– Ничего я не делала, – прохныкала Цин. Рука в черном подлезла откуда-то справа и протянула платок. Цин промокнула глаза, а потом удивленно посмотрела по сторонам. За кустом она увидела того юношу, который поймал ее под стеной и который зажимал ей рот, а на следующий день принес завтрак. Юноша хотел что-то сказать, но его окликнули громким шепотом:
– Ань-Лу, шухер.
Рекрут скрылся вместе с невидимым помощником, а в руках принцессы-служанки остался мокрый шершавый платок. Рекрут был таким же нищим, как она сейчас.
– Кто там? – настороженно спросила госпожа Гуань.
– По-моему, он просто придирается ко мне, – проворчала Цин, чтобы вернуть ее мысли к жрецу и отвлечь от юноши в кустах.
– Трудись хорошо, и он скоро простит тебя, – посоветовала госпожа Гуань Си. – Жрец Дзин очень добрый человек.
Цин шмыгнула носом и преисполнилась решимости доказать, какая она умелая и сильная. К концу третьего дня принцесса перебила еще несколько ваз, двенадцать тарелок, одну чашку, множество раз препиралась с госпожой Гуань Си и, наконец, ударила одну из других служанок.
– Довольно! – взорвалась Гуань Си. – Эта работа не достойна тебя! Отправляйся на кухню, и пусть повар Дун Нин делает с тобой… Позаботиться о тебе лучше!
Главная повариха – Дун Нин – крепкая высокая женщина, которую уважали и побаивались все слуги в доме и даже некоторые стражники. Она велела Цин заниматься овощами и рисом. Нужно было ходить на грядки и помогать с прополкой и прочим, приносить овощи и рис из кладовой. Однако корзины с продуктами оказались слишком тяжелыми, и Цин постоянно роняла их или несла так долго, что Дун Нин успевала потерять счет времени. Овощи оказывались на кухне вовремя, только когда одному (вполне определенному) рекруту удавалось улизнуть с занятий, чтобы помочь Цин.
– Кажется, ты единственный, кому до меня есть дело, – призналась девушка своему благодетелю, когда он тащил мешки спелых груш для сидра. Цин шла рядом и задумчиво обрывала лепестки на ромашке.
– Что вы, – пропыхтел Ань-Лу, у которого не было времени носить мешки по одному, так что он взвалил себе на спину сразу пять и теперь пригибался под их весом. – Они все вас любят.
– С чего ты это взял?
Ань-Лу с облегчением сгрузил мешки на землю у входа в виноварню и распрямил поясницу, а потом лучезарно улыбнулся Цин:
– Потому что вас невозможно не любить.
– Дурак, – насупилась Цин.
– Нет. Правда. Жрец строже всех с теми, кто ему очень дорог. Знаете, как он мучает меня, Ань-Женя и Ань-Лао? Мы каждое утро медитируем на рассвете. А когда садимся писать, жрец привязывает наши руки к жуткой раме, похожей на дыбу для шкур. Наверное, он и вас готовит к чему-то великому. И умеет заботиться только так.
– Ты такой наивный, – улыбнулась Цин, на сердце у нее стало легче, и сама не зная зачем, она сорвала еще одну ромашку и сунула юноше за пояс. Ань-Лу покраснел как свекла, схватился за живот, как будто его ударили ножом, и убежал. Цин опешила и несколько секунд смотрела вслед, пока ее не окликнули с кухни.
Закончилась служба Цин неожиданно и эффектно, как взрыв на складе фейерверков.
Повариха удивлялась, как ей могли послать кого-то столь бесполезного. Наконец, она решила, что девочка справится с промыванием риса и чисткой овощей. Цин порадовалась, что теперь не нужно таскать тяжести – в первый же день поранилась и подняла такой крик, будто ей отрезали палец. Она ругала на чем свет стоит и повариху, и того, кто точит ножи, и генерала Дуна, и жреца Дзина, особенно последнего. «Холоп» и «безродный» были самыми ласковыми словами, которыми она называла второго жреца империи. Поварихи заголосили, чтобы Цин закрыла рот, кто-то особо впечатлительный зажал уши и убежал, пока всю кухню не разнесло ударом молнии за оскорбление служителя духов. Дун Нин выслушала тираду, схватила Цин за шиворот и потащила. Девушка упиралась, шипела и хваталась за все подряд, пачкая кровью, которая все еще шла из пальца. Дун Нин не обращала внимания и продолжала идти, увлекая Цин за собой. Наконец, женщина отыскала генерала и швырнула девушку ему под ноги. Цин проскользила по полу не меньше пяти шагов и остановилась, только когда ударилась о возвышение для стола и стульев.
– Что это значит, Дун Нин?
– Господин. Я служу верой и правдой вашему дому 35 лет. Разве я плохо кормлю вашу стражу?
– Нет, я доволен их здоровьем.
– Разве я невкусно готовлю еду для вашего стола?
– Очень вкусно. Яблочный десерт – мой любимый. А свиные отбивные нежнее, чем в императорском дворце.
– Тогда за что господин так прогневался, что прислал мне эту бесполезную жизнь?
Генерал удивленно посмотрел на Цин, та со слезами посмотрела на него. Генерал снова взглянул на Дун Нин. Всегда уравновешенная и уверенная в себе, она предпочитала, чтобы ее не видели и не слышали, но вспоминали добрым словом за вкусную еду. Женщину сделали старшим поваром в имении, поскольку старший повар в главном доме была еще крепка здоровьем и не скоро могла передать свой пост преемнице.
– Дорогая Дун Нин. Тебе не нужно об этом беспокоиться. Я обсужу все с достопочтенным жрецом. Цин больше не будет тебе досаждать. Теперь, пожалуйста, вернись к своим обязанностям.
– Спасибо, господин.
Дун Нин поклонилась и ушла, не взглянув на Цин. Генерал вздохнул и покачал головой. Затем усадил принцессу в кресло напротив и велел замотать палец платком. Некоторое время Дун и Цин смотрели друг на друга.
– Я хотел сказать жрецу, что это будет наказание не для вас, а для всех в доме, но его бывает трудно переубедить.
– Почему он такой злой!
– Злой? Он самый добрый человек, которого я когда-либо встречал. Видимо, дело в вас.
– Как вы смеете? Вы же знаете, кто я.
– Пожалуй, я позову жреца.
– Не надо!
– А?
– Не надо звать жреца, он опять будет ругаться, – захныкала Цин и размазала кровь, случайно попавшую на лицо, пока ее тащили к генералу. Однако жрец был уже здесь, и он был мрачен, как грозовая туча.
– Значит, вонючий козел? Так вы ко мне относитесь на самом деле? – проговорил он, и генерал отметил, что смотри жрец так на него, он предпочел бы умолять о прощении.
– Я… Я… – залепетала Цин. – Генерал, защитите меня!
– Не сметь, – приказал жрец, хотя Янгхао не двинулся с места. – Значит, вы считаете, что вам недостаточно милосердия? Защиты просите?! А кто защитил ваших служанок, без конца меняющих ваши наряды и по пять раз на дню обновляющих букеты в вазах? Или ту швею, которая исколола все пальцы, за ночь перешивая праздничный наряд по вашему приказу? Как насчет того стражника, которого по вашему навету, отдали в оскопительный департамент? Кто пожалел их?!
– Я больше не буду! – разрыдалась Цин, упала на колени и поползла в сторону жреца. Она бы упала с возвышения, если бы Дзин не подошел ближе, останавливая ее и позволяя схватиться за полы своей одежды. – Я все поняла! Дзинушка, я больше не буду, я клянусь тебе!
На лице жреца отразилась тяжелая борьба чувств, но победила явно не жалость. Он протянул руку Дуну и потребовал:
– Нож.
Генерал и принцесса вздрогнули, девушка обхватила ноги жреца, дрожа всем телом. Янгхао выждал несколько секунд, но рука жреца оставалась требовательно протянутой – генерал вложил в нее свой нож.
– Ладонь, принцесса, – приказал Дзин. Девушка поняла, что ее не будут убивать прямо сейчас, вытерла слезы одеждой жреца и протянула ладонь. Кончиком ножа Дзин обозначил маленький крест у основания большого пальца – там, где располагается точка, связанная с сердцем. Металл оставил на коже белый след. Такой же крест жрец начертил на своей ладони.
– Клянитесь проявлять сострадание, терпение и мудрость.
– Клянусь!
– Клянитесь быть доброй и справедливой тетушкой народу империи и каждому ее гражданину.
– К… Хорошо.
– Клянитесь.
– Клянусь.
– Если нарушите клятву, ваше сердце будет проклято. Злые духи придут и будут мучить вас, пока ваше сердце не остановится.
– Я буду проявлять! Все буду проявлять, честное слово!
– Помните же о своей клятве. – Голос жреца был уставшим. Как будто гроза прошла, и обессилевшие тучи хлопьями рассыпались по чистому небу. – Вы же не просто ребенок. Вы дочь императора. Вы одна из тех, кто определяет судьбу империи.
– Прости меня! – Цин порывисто обхватила жреца, прижалась щекой к его животу и зарыдала в голос. – Я была такая глупая! Я больше не буду, я тебе обещаю! Больше не злись на меня! Пожалуйста! Не злись!
Дзин смахнул непрошеную слезу с ресниц и погладил девочку по голове, потом по спине. Принцесса громко всхлипнула, подпрыгнула и обвила шею жреца руками, теперь она рыдала ему в воротник, Дзин придерживал ее одной рукой, а другой гладил по голове и спине, покачивая, как маленькую девочку. Генерал наблюдал за этой сценой минуту, потом вторую. «Разве это не называется “физический контакт“?» – думал он и пытался всмотреться внимательнее, чтобы понять разницу между пристойными и непристойными объятиями. Потом он задался другим вопросом: «Почему меня жрец никогда так крепко не обнимал? Может, мне тоже нужно поплакать?» Наконец, принцесса успокоилась и, хлюпая носом, посмотрела в лицо жрецу. Дзин смочил платок водой со стола генерала, промокнул принцессе глаза и стер размазанное пятнышко крови.
– Откуда эта кровь?
– Я.. Мелочи. Я немного порезалась.
– Давайте обработаем порез и наложим чистую повязку.
– Хорошо. Но уже не болит. Я теперь сильная и не боюсь каких-то маленьких порезов.
– Это хорошо. Но все же порез нужно забинтовать.
– Так ей больше не нужно мучить моих слуг? – спросил Дун Янгхао. Жрец улыбнулся и кивнул:
– Скажи всем, что можно вздохнуть с облегчением.
– Ты отправишь меня назад во дворец? – спросила принцесса.
– Думаю, еще рано. Побудьте моей гостьей еще некоторое время. Если генерал не против.
– Не против, – согласился Дун. – Но у меня одно условие.
– Какое?
– Я хочу, чтобы вы меня тоже обняли. Почему ты вечно всех обнимаешь? А меня ни разу!
– Потому что вас не нужно утешать, – улыбнулся Дзин. – Но если вам это так важно, подойдите за своими объятиями.
Генерал потеснил принцессу и торжественно обнял жреца. Ощущение было такое, будто забрался в храм и прижался к статуе Будды. Только у статуи почему-то бьется сердце и мокрый воротник. Янгхао разочарованно отступил и хмыкнул.
– Вы ожидали чего-то другого, генерал?
– Не знаю, чего я ожидал. Это фальшивые объятия, вы меня обманули. И я этого так не оставлю.
Принцесса робко рассмеялась в ладони, Дзин беззаботно улыбнулся и скрестил руки на груди. Генерал демонстративно уселся в кресло и с достоинством налил себе чай в чистую пиалу.
Обновлено: 22.01.2026