Принцессу официально представили слугам, охране и мальчикам, перевели в лучшие покои и дали богатую одежду, которую прислали из дворца в первый же день: жрец сообщил, что ее высочество находится при нем. Теперь Цин доставала наряды, прижималась щекой к гладкой нежной ткани и счастливо улыбалась, открывала флакончики с ароматами и косметикой и блаженно вздыхала.
Одна часть принцессы хотела скорее забыть о пережитом кошмаре, другая – отомстить жрецу, но крестообразная царапина и еще больше – воспоминание о тяжелых мягких ладонях, гладивших ее по спине, не располагали ни к тому, ни к другому.
– Вот скажи, – проворчала Цин, обращаясь больше к себе, чем к Ли Фен, – виданное ли дело, так обращаться с дочерью императора?
– Но достопочтенный жрец желает вам только хорошего, – возразила служанка и достала из туеска, присланного ей, браслеты. Цин грозно взглянула, и девушка торопливо убрала украшения обратно.
– Я хочу сказать, – заверила Ли Фен с поклоном, – что было ведь и хорошее, правда?
– Что?
Вместо ответа Ли Фен выразительно посмотрела в сторону. Цин сначала рассердилась, что служанка отводит взгляд, потом поняла, что ей на что-то указывают и резко обернулась. В окне торчала макушка фиолетовых цветов. Макушка покачалась, потом как будто откашлялась, деликатно напоминая о себе. Девушки переглянулись и одновременно подскочили к окну, Цин первой выхватила букет.
– Фиалки! – восхитилась принцесса и уткнулась носом в нежные лепестки.
– Здесь же третий этаж! – поразилась Ли Фен и выглянула, чтобы посмотреть, на чем стоит Ань-Лу, а под окном был именно он. Юноша проделал нелегкий путь, чтобы подняться по стене и карнизам, держа цветы.
– Откуда ты достал фиалки в сентябре? – спросила Цин, которая еще не привыкла заботиться о проблемах других. Крест на ладони зачесался – девушка вскрикнула и выронила букет в окно. Ань-Лу поймал, сильно подавшись назад, и едва не упал – Ли Фен схватилась за рекрута, Цин – за Ли Фен, и девушки втащили незадачливого героя в комнату.
– Что за манера, падать барышням в окна?! – возмутилась Ли Фен, вскочив с пола и отряхиваясь. Однако ей никто не ответил, а принцесса Цин не спешила возмущаться и спорить. Она и Ань-Лу лежали так близко, что их разделял только букет помятых фиалок, и не отрывали взгляда друг от друга. Ли Фен быстро поняла, чем это грозит, и стала пинать и тянуть рекрута — он неохотно встал и подал руку принцессе. Цин ухватилась так, будто в жизни не поднималась на ноги сама. Из этой роли ей пришлось сильно опереться на руку Ань-Лу, поэтому, встав, она оказалась вплотную к нему, и юноша покраснел до корней волос, ощущая касание одежды и не только.
– А ну, вон, совратитель! – зашипела Ли Фен и отважно вклинилась между рекрутом и принцессой, ни секунды не заботясь о собственном благочестии.
– Идиотка! – возмутилась Цин, а Ань-Лу опомнился, резко и глубоко выдохнул пять раз подряд, отчего стал похож на пыхтящий котел, и выпрыгнул в окно. Девушки вскрикнули и подбежали: герой благополучно и быстро спускался по карнизам и выступам в стене, а внизу его ждал кто-то из других учеников жреца и генерала. Девушки с трудом различали мальчиков, потому что редко видели и всегда — в одинаковой одежде и с одинаковыми тугими хвостами на макушке. Только Ань-Лу и Ань-Юй для них не были на одно лицо. А между тем внизу стоял Ань, которого Цин так старательно выслеживала. Мальчик хмуро наблюдал за товарищем и считал его затею откровенно глупой и бесполезной. «Женщины вообще не умеют любить, – ворчал Ань себе под нос. – Зачем столько сил тратить? Да еще шеей рисковать. Высота-то какая!» Но Ань-Лу, спустившись, выглядел таким счастливым и просветленным, взволнованным и воодушевленным, что Ань усомнился в своих доводах.
– Быстрее, – буркнул он, и юноши заторопились в столовую, пока генерал и жрец не заметили их отсутствие.
«Пусть это будет моим тяжелым, но важным уроком, – прошептала Цин, возвращаясь к размышлениям о «кошмаре» и кружась с букетом мятых фиалок. – Восточный Будда, помоги мне стать мудрой и доброй тетушкой для всего народа империи… И быть счастливой в браке». Ударил гром, прокатился с грохотом, сверкнула молния, по крыше забарабанил дождь. Порыв ветра ворвался в комнату, и Ли Фен торопливо захлопнула ставни. Цин слушала грозный рокот неба: то ли судьба стучит в ворота мироздания, то ли ревет божественный дракон.
Дожди шли без малого неделю. Жрец, не желая, чтобы мальчики простудились, перевел медитации и устные уроки в помещение. Цин воспользовалась этим и приноровилась устраиваться на верхней галерее, чтобы слушать рассказы об истории империи. Собственно, империей их страну было трудно назвать. Когда-то великое государство расстилалось от заката до востока, но позже смута и раздоры разделили людей. Города враждовали между собой, и кровь текла реками, появилось множество темных духов и демонов, оборотней и прочей нечисти, с которой жрецы не успевали справиться. Два поколения назад три города, преодолев взаимную ненависть, решились на союз и объединились. Их армия стала сильнее, урожай – богаче, а люди – здоровее. Видя, как процветает триумвират, к нему захотели примкнуть некоторые города, терпевшие сильные притеснения от соседей. Так всего за сто лет образовалась империя, но она не была единой. Часть городов не были преданы императору: в этих городах были свои правители, и многие из них хотели видеть своих наследников на объединенном троне.
Генерал и жрец по очереди преподавали историю. Одиннадцать мальчиков должны были знать материал наизусть, а также уметь прочитать и написать его. Принцесса, конечно, учила историю страны прежде, но была тогда маленькой и многого не понимала. Теперь же она видела, в каком уязвимом положении оказался ее отец и трон империи. Трое любимых сыновей его величества умерли, все по разным причинам. Только старший принц успел жениться, и его жена родила единственного сына – Джао, который был на год старше принцессы Цин. Однако два года назад племянник умер, отравленный простынями и преданный своим близким слугой. И теперь у объединенного трона не было наследника, а нынешний правитель был не молод, и стоило ему захворать или день не появляться перед придворными, как начинались слухи и поднималось грозное жужжание удельных городов.
Думая обо все этом и глядя, насколько тщательно жрец и генерал готовят одиннадцать юношей-ровесников Джао, принцесса догадалась, что все это затеяно не просто так, и дело вовсе не в ученике второго жреца империи. Очевидно, здесь готовят маленькую армию, которая станет надежной защитой и опорой будущего императора. Но может ли быть, что один из этих одиннадцати – преемник, избранный его величеством? Цин вглядывалась в лица, еще такие нежные, почти детские, и против всякого намерения, раз за разом возвращалась к смелому, сильному, доброму и умному Ань-Лу. Однако, оставшись наедине, Цин думала в другом направлении. Старше других выглядит Ань-Жень, он замкнутый и напоминает принца Джао. Ань-Фу, безусловно, возглавит армию в будущем, он упрямый и преданный генералу Дуну до последней капли крови. Ань-Юуй – не очень способный к учебе и мягкий, так что им легко руководить, оставаясь в тени. Наконец, был Ань-Лао. Он казался тихим и неприметным, а его плечи были сутулыми, как у раба. Но в нем было что-то неуловимое и даже опасное. Он был гораздо умнее, чем показывал: его выдавал внимательный взгляд. Он редко говорил, но его слова всегда были емкими, а суждения – взвешенными. А его лицо… Он определенно кого-то напоминал принцессе, но она не могла понять кого, и это ее беспокоило. (Ей было всего четыре года, когда не стало Второго принца, и она его не запомнила, в ином случае Цин сразу поняла бы, кто из одиннадцати – наследник. Жрец Дзин поначалу волновался, что девушка разгадает правду, но постепенно успокоился, видя, что глаза Цин прикованы к Ань-Лу, а об Ане она говорит очень редко и только как о человеке со скрытыми мыслями).
Из развлечений для принцессы в доме были букеты, шитье и прогулки. Ей даже разрешили читать и писать, если вздумается. Но Цин не хватало общения. Слуги прежде сторонились ее из-за грубости, а теперь – из-за высокого положения. Гуань Си почти всегда была занята хозяйством, жрец и генерал – обучением, а от Ли Фен принцесса начала уставать. К тому же, Цин хотелось чаще видеться с Ань-Лу, а ему больше не удавалось вырваться: сотник Лян проведал о его отлучках, наказал десятью ударами палкой и усилил охрану.
Что оставалась юной и широкой натуре? Цин уговорила генерала и жреца пускать ее и на другие уроки мальчиков: географию, литературу, каллиграфию, риторику. Принцесса располагалась на галерее, за ажурными ширмами и наблюдала. А за ней наблюдал жрец: если урок вел генерал, то Дзин садился на галерее, чтобы заняться амулетами и разобрать прошения из храма. Вместе с тем он внимательно поглядывал на седьмую принцессу. Вот она нахмурилась и шевелит губами, размышляя над вопросом, который поставил генерал ученикам, а вот усмехнулась, заметив, как Ань передал записку с подсказкой одному из мальчиков, был уличен и наказан двадцатью отжиманиями. А вот сочувственно подняла брови, глядя, как Ань-Фу сидит над пустым листом и не может написать эссе о значении его величества для страны. Он написал какую-то одну фразу и больше не мог родить ни знака. Генерал скептически хмыкнул, а затем ухмыльнулся и поднял работу Ань-Фу над головой:
– Посмотрите! Вот истинный образец красноречия. Одной-единственной фразой этот ученик выразил всю значимость и Его Величества и предоставил многозначной тишине говорить за себя. Ведь только в тишине каждый из нас может услышать голос небес, говорящих с нами, и лишь в чистоте сердца, подобной чистоте этого холста, можем мы надеяться на то, чтобы постичь хотя бы малую долю того неизмеримого значения, что имеет для империи Его Величество.
Цин хихикнула в ладони, Ань-Фу побагровел, Ань-Лу с досадой бросил кисть, Ань-Лао внимательно слушал и загибал пальцы, стараясь запомнить доводы генерала.
– Вы мудры и справедливы, генерал, – сказал Ань-Лао с поклоном. – Истинным красноречием исполнено лишь молчание. Однако верно и то, что лишь четко изложенный приказ будет исполнен точно, и так же – лишь четко изложенная мысль может быть понята ясно и без кривотолков. Не потому ли столь красноречива тишина, что стоит после слов брата Ань-Фу о том, что император есть главный человек в нашем государстве? Каждый из нас далее волен вспоминать все свои занятия, помыслы, надежды и каждую область жизни, будь то служение или отдых, и понимать, следуя фразе брата Ань-Фу, что император главенствует и в этой области тоже.
– Я это и сказал, Ань-Лао, – недовольно возразил Дун Янгхао. – Сядь на место.
Ань-Лао сел, пристыженный, мальчики захихикали, Ань-Фу остался серьезен и долго смотрел на товарища, а потом потупился и зло скомкал пустой холст. Генерал коснулся его плеча и коротко кивнул – Ань-Фу вздохнул, его плечи расслабились.
Обновлено: 22.01.2026