Но Сесилия и её семья решили, что будет лучше, если я вообще не буду появляться.
И это чертовски больно.
Они лишили меня этой возможности. Теперь я чувствую, будто упустил нечто, о чём даже не подозревал, что оно было так близко. И хуже всего то, что я всегда хотел свою семью. Это желание стоило мне брака. Я хотел того, чего не хотела она. Поэтому мы разошлись, и с тех пор я до усрачки боялся попробовать снова.
Но теперь я столкнулся с тем, чего хотел, только совсем не так, как ожидал.
Ну и как всё прошло с Триппом? Мы встретились в Ванкувере, чтобы я мог посмотреть его игру. Мы поужинали и обменялись контактами. Всё прошло довольно мило... но факт остаётся фактом: я для него просто чужой человек.
И всё же я уехал оттуда с твёрдым намерением стать для него кем-то бо́льшим. Я упустил двадцать четыре года, но смогу быть рядом следующие двадцать четыре. Я сказал ему, что могу быть кем угодно, кем он захочет, но я бы очень хотел стать частью его жизни. Он, казалось, был не против, так что мы пожали руки и на том разошлись.
Это было одновременно и неловко, и невероятно.
После этого я чувствовал... не знаю. Я не уверен, что должен чувствовать. В глубине души я беспокоюсь. У него так много всего. Что я могу ему предложить? Особенно когда у него уже есть человек, который был ему отцом.
Всю неделю я был подавлен.
Пока Гвен не усадила свою шикарную задницу на стул напротив и не расположилась как дома.
С ней мне стало лучше.
Но теперь её молчание гложет меня, оставляя пустоту в желудке и мерзкое настроение, от которого я никак не могу избавиться.
Мне сейчас не хочется обсуждать это с Уэстом. Я не готов к его непоколебимому позитиву. Поэтому я отвечаю ему сообщением и лгу.
[Бэш: Всё прошло отлично.]
[Бэш: Привет, Гвен. Это Бэш. Мы пили паршивую маргариту две недели назад. Я написал, когда вернулся домой, но, кажется, сообщение не дошло.]
* * *
Восемь месяцев спустя...
Сидя в аэропорту Калгари, я смотрю на контакт Гвен в своём телефоне. Прошло восемь месяцев с той безумной ноябрьской метели. Тридцать две недели с тех пор, как я отправил ей первое сообщение. Тридцать недель с тех пор, как я отправил второе. И я всё ещё возвращаюсь к нашему очень одностороннему чату.
Я перечитываю сообщения, кажется, в миллионный раз. Все отмечены как «доставлено».
Раз она не ответила ни на одно, отправлять ещё одно сейчас кажется просто жалким. Ответ, вероятно, нужно искать между строк. И учитывая, как моя жизнь перевернулась с ног на голову за последний год, я не уверен, что мне нужно напрашиваться на прямой отказ. Я и так уже борюсь с острым чувством неполноценности.
Заставить горячую двадцатисемилетнюю девицу прямо сказать, что она меня избегает, может стать для меня последней каплей.
Поэтому я решаю не усложнять: оказать услугу своему психическому здоровью. Она меня проигнорировала, и не нужно становиться жутким типом, который не может это отпустить.
Всё просто.
И всё же это больно.
Я убираю телефон и смотрю на траволатор в конце терминала.
И я думаю о ней.
Я думаю о той ночи.
Она не ошиблась, сказав, что это станет одним из ключевых воспоминаний. Я должен бы сосредоточиться на дне рождения своего новообретённого сына, но, чёрт возьми, она намертво впечаталась в мою память.
— Сесилия. — Я заставляю себя улыбнуться, но уверен, что это больше похоже на гримасу. Я стараюсь не ненавидеть женщину, стоящую передо мной.
Но это чертовски трудно.
Вероятно, поэтому моё «рад тебя видеть» звучит как зашифрованное «ну ты и дрянь». Я вижу её во второй раз, и она ведёт себя исключительно холодно, отстранённо и неловко. Ни объяснений, ни извинений на горизонте не видать.
Её губы поджаты, и кажется, она смотрит куда угодно, только не на меня. Мимо меня на дорогу, на розовый куст у входной двери.
«Трусиха».
— Да, что ж... — Её рука поднимается к горлу, на пальце красуется бриллиант размером с крупную виноградину. — Знаешь, Трипп — хороший мальчик. Он хотел, чтобы ты был здесь. А чего хочет именинник, то он и получает. — Она улыбается, но улыбка у неё натянутая, словно мой вид ей неприятен.
Я сверлю её взглядом, проводя языком по зубам. По крайней мере, в этом мы похожи. Потому что её вид мне тоже неприятен. Я думал, сегодня всё это будет восприниматься легче, но нет. У меня были месяцы, чтобы вариться в собственной горечи. Она сгустилась в груди и свела челюсти.
Я не знаю, что должен чувствовать человек, узнав, что у него есть взрослый сын, о существовании которого ему намеренно не сообщали.
Какая-то часть меня счастлива. Я стараюсь, и, надо отдать ему должное, Трипп тоже старается. Мы, например, обмениваемся редкими сообщениями. Обычно я поздравляю его с игрой, потому что теперь я смотрю их все. Чёрт, я даже купил джерси с его фамилией. Полагаю, теперь я фанат. Даже если я не фанат его матери.
Но бо́льшая часть меня парализована несправедливостью всего этого. Упущенные годы. Упущенные возможности. Полагаю, некоторые могли бы взять это полное фиаско и сделать из него маргариту или ещё какую-нибудь хрень. Но я?
Последние несколько месяцев я только и делал, что мучил себя. Выдавливал этот чёртов лаймовый сок прямо себе в глаза, как какой-то мазохист.
Потому что я хочу гораздо большего. Я хочу вернуть все дни рождения, которые пропустил. Хочу вернуть первые шаги. Выпускной в старшей школе. Его драфт в НХЛ, тот самый, что я нашёл в интернете, только чтобы увидеть, как называют его имя и как он обнимает мать и отчима. Это был счастливейший момент.
А меня там и близко не было.
— Ладно, что ж, если этот адский приём окончен, я, пожалуй... — Я указываю через её плечо на роскошный дом, откуда доносятся музыка и голоса.
Глаза Сесилии сужаются, рот приоткрывается, словно она собирается что-то сказать. Но прежде чем она успевает, из-за угла выходит её муж — высокий, широкоплечий мужчина с сединой в волосах и добрым, простоватым лицом. Его заправленная в брюки цвета хаки голубая рубашка с воротничком обтягивает слегка располневшую талию. Он напоминает мне постаревшего квотербека сборной штата, который до сих пор встречается с товарищами по команде, чтобы вспомнить былые матчи.
Однако ухмылка, которой он меня встречает, искренняя.
Я встречал Эдварда всего раз, и, как и тогда, этого парня невозможно ненавидеть.
— Себастьян! — Его низкий голос гремит в прихожей, и он широко раскидывает руки, приветствуя меня с искренним восторгом, который его жена не смогла бы даже изобразить. — Заходи. Что ты делаешь, Сеси? Впусти человека.
Она отступает, когда Эдвард протягивает мне руку.
— Рад тебя видеть, — говорит он, крепко пожимая мне руку.
— Эдвард. Прекрасный дом. Спасибо, что пригласили. Но, пожалуйста, зовите меня Бэш.
Он смеётся, отступая и жестом приглашая меня войти.
— Что ж, в таком случае зови меня Эдди. Чёрт возьми, мы же здесь все семья.
Краем глаза я замечаю, как Сесилия вздрагивает. Затем она маскирует это, выпрямляя свою стройную, напряжённую фигуру.
На мгновение я чувствую укол сочувствия к ней. Я уверен, что двадцатипятилетие сына она представляла себе не так.
Но с другой стороны, она сама во всём виновата. И хотя я люблю считать себя хорошим человеком, я не из тех, кто мягок и снисходителен. Если ей нужен кто-то, кто будет её жалеть, пусть это будет Эдди.
Он ведёт меня через дом, тараторя о статистике Триппа за прошлый сезон и буквально захлёбываясь от гордости. И почему бы нет? Он вырастил Триппа как родного. Трипп играет с фамилией Эдди на джерси.
Он его отец.
— Трипп будет так рад, что ты здесь. А все остальные как раз на заднем дворе... — воодушевлённо продолжает Эдди, перечисляя всех присутствующих, словно думая, что я их знаю.
Меня пронзает неприятное осознание, что я здесь чужак. Неряшливый, угрюмый парень, который живёт в горах, работает на двух работах и не имеет семьи. Если простая поездка по их району в Западном Ванкувере заставила меня почувствовать себя не в своей тарелке, то прогулка по их огромному современному дому — это мигающая неоновая вывеска, кричащая, что я здесь чужой.
Я никогда не был своим. Даже в пятнадцать я не вписывался, и родители Сесилии это знали.
Я скрежещу зубами и, расправив плечи, делаю глубокий вдох. Может, я и не один из них, но я горжусь тем, кто я есть, и у меня нет привычки позволять до смешного богатым людям заставлять меня чувствовать себя ничтожеством.
Так что я с высоко поднятой головой прохожу через раздвижные двери на заднюю террасу. Трипп замечает нас и встаёт, чтобы поприветствовать меня.
— Оставлю вас, — говорит Эдди и уходит.
И вот мой взгляд снова устремлён на сына.
Внешне он, может, и не похож на Эдди, но манеры у него полностью его. Медный оттенок волос и лицо в форме сердечка — всё от Сесилии. Думаю, тёмные глаза ему достались от меня, но трудно сказать наверняка, когда во многих отношениях он кажется совершенно чужим человеком.
— Бэш, привет! — Мы начинаем с рукопожатия, а затем он притягивает меня в объятия. Сильные хлопки опускаются на мою спину, и теплота в его приветствии меня удивляет. Он всегда был достаточно дружелюбен, но наши встречи тёплыми я бы не назвал. Скорее скованными. — Так рад, что ты смог приехать.
Обновлено: 21.01.2026