Его моральные принципы едва позволяют ему смотреть на меня. И, может, мне стоит больше беспокоиться о своих собственных, потому что, когда он уходит наверх со своим сэндвичем, пока я доделываю куриный суп для Клайда, я откровенно разочарована.
Ужин за длинным обеденным столом кажется странным от осознания, что Бэш совсем один этажом выше. Я уверена, мне не мерещится, как Клайд то и дело поглядывает на лестницу, словно ожидая, что Бэш смягчится и присоединится к нам.
После еды я обрабатываю шов Клайда и укладываю его в постель, закатывая глаза, когда он просит перестать над ним висеть, ведь я ему не мать.
Думаю, заботиться о Клайде так приятно потому, что он ничего от меня не требует. Ни разу он не спросил, когда я планирую остепениться, найти постоянную работу или завести семью. Я выросла с чувством, что я недостаточно хороша, что стараюсь недостаточно усердно. Что я никуда не вписываюсь. Уверена, эти неустанные вопросы были способом отца мотивировать меня (в нем говорил сержант-инструктор), но они меня только подавляли.
Я была и остаюсь слишком мягкой, чтобы выдержать такую мотивацию. Лишь когда я уехала, увидела мир, открыла для себя йогу, я почувствовала, что могу быть в чем-то хороша. Что я нашла свою страсть. Что я научилась любить свое тело. Что помощь другим — вот что приносит мне удовлетворение.
С этими мыслями я готовлю дом ко сну. Я дважды проверяю замки на дверях и выключаю почти весь свет, оставив несколько ночников на случай, если Клайду понадобится встать, хотя он заверил меня, что ему помощь не нужна, прежде чем подняться наверх. Я оглядываюсь на гостиную, залитую светом уличных фонарей. Сводчатые потолки, отделанные деревом, делают комнату просторной, но не безжизненной. А теплые белые стены придают ей воздушности, сохраняя при этом деревенский уют.
Я отворачиваюсь, и губ касается легкая улыбка. Я так живо представляю, как Бэш строил это место. Оно умиротворяющее, мужественное и полное продуманных деталей, совсем как он сам.
Наверху я вхожу в свою комнату и мечтательно вздыхаю. Комната прекрасна, и я совру, если скажу, что не предвкушаю возможность насладиться этим пространством. Замереть. Смотреть на озеро. Медитировать. Растягиваться.
Закругленное эркерное окно с мягкой скамьей делает эту спальню спальней из моих детских грез. Кровать размера «квин-сайз» с матрасом из пены с эффектом памяти (а справа от нее дверь на маленький балкон с видом на озеро) делает ее спальней из моих взрослых грез. И после месяцев зимы, проведенных в квартире над студией йоги без единого уголка на свежем воздухе, именно на этом балконе я и хочу оказаться.
В горах еще ранняя весна, так что я хватаю флисовую кофту, пару свободных шерстяных носков и коврик для йоги. Я выскальзываю из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Мое внимание привлекает засов на внешней стороне двери. В голове тут же начинают крутиться шестеренки, я гадаю, зачем Бэшу могло понадобиться запирать кого-то в комнате. В мысли просачиваются сюжеты из криминальных подкастов, но я отгоняю их, веля себе перестать отвлекаться.
Но это оказывается невозможным, когда всего в паре метров от себя я замечаю Бэша. Он сидит перед своей комнатой. И до тех пор, пока я не вышла на балкон, я и не подозревала, что он тянется вдоль всего дома.
Он не смотрит в мою сторону. Вместо этого он откидывает голову на спинку адирондакского кресла и издает глубокий усталый вздох. Темно, но уличные бра заливают террасу теплым светом. Прямо перед нами по озеру бегут мягкие, плавные волны. Успокаивающий, мерный плеск воды о каменистый берег манит меня.
Но я знаю, когда мне где-то не рады, поэтому начинаю разворачиваться, шепча на прощание:
— Простите. Я вернусь в дом.
Я вижу, как он закрывает глаза и едва заметно качает головой.
— Нет. Все в порядке. Я уйду.
— Это глупо. Дом ваш. Это я вам мешаю. Я с таким же успехом могу помедитировать и в комнате.
— Гвен. Клайд и так со мной достаточно спорит. Можете вы просто… не надо?
Я сглатываю. Весь вид Бэша прямо сейчас кричит об усталости, и меня грызет чувство вины за то, что я прервала его минуту покоя.
— Простите. Я не хотела вас беспокоить.
Его голова перекатывается по спинке кресла, и темные глаза останавливаются на мне. Я стараюсь не ежиться под его напряженным взглядом.
— Вы меня не беспокоите, Гвен.
Я бросаю на него свой самый недоверчивый взгляд. Спорить не хочется, но я ему и не верю.
Он лишь вздыхает и снова поворачивается к воде.
— Не в том смысле, в котором вы думаете.
Загадочный — вот кто такой Себастьян Руссо. И непостоянный. Его настроение меняется, как приливы и отливы.
— Вы сбиваете с толку, знаете? — бросаю я коврик на пол, решив уважить его желание и остаться. — И немного утомляете, — добавляю я, садясь и скрещивая ноги.
— Знаю, — это все, что он отвечает.
Но он не уходит.
Я все равно погружаюсь в себя, не обращая внимания, останется он или будет смотреть. Может, это вдохновит его самого немного помедитировать. Бог видит, его нервной системе это бы не помешало.
Изо всех сил стараясь игнорировать его присутствие, я закрываю глаза, позволяя звуку его дыхания смешаться с отголосками ночи. Тишина озера, крик гагары, ветер, скользящий между иглами сосен, окружающих частный участок.
В отличие от главной улицы в Роуз-Хилл, где я жила, здесь все пахнет свежестью и дикой природой. Янтарем, кедром и тем ярким, минеральным ароматом дождя на теплом асфальте.
Дыхание выравнивается, и я позволяю напряжению дня уйти в коврик подо мной. Плечи опускаются, бедра расслабляются. Шея освобождается, и…
«Почему на этой двери замок с внешней стороны?»
Черт бы побрал мой мозг. В последнее время он просто не дает мне покоя. Словно годы работы над успокоением ума пошли прахом из-за влюбленности, от которой я не могу избавиться. И я достаточно хорошо себя знаю, чтобы понимать: этот вопрос будет меня мучить. Поэтому вместо того, чтобы пересиливать себя, я тихо спрашиваю:
— Почему на балконной двери замок с внешней стороны?
За моим совершенно случайным вопросом следует несколько секунд молчания. Я приоткрываю один глаз и смотрю на него, гадая, не уснул ли он за эти несколько минут тишины.
Хотя это было бы не в его характере, судя по тому, что я о нем знаю. В Бэше есть что-то настороженное. Закрытое. И уснуть рядом с кем-то, кто заставляет его так напрягаться, как я, было бы просто неестественно. Бей или беги: кажется, я обычно вызываю у него желание улететь как можно дальше и быстрее.
В отличие от него, мне совсем не трудно расслабиться в его присутствии, несмотря на все прослушанные криминальные подкасты. В своем твердом решении не раздражать его в его же собственном доме я решаю отпустить эту мысль. Или, по крайней мере, попытаться.
Я закрываю глаза и соединяю подушечку большого пальца с кончиком среднего. Снова дышу, представляя, как плавно стираю с белой доски кучу записей, оставляя после себя блестящую, чистую поверхность. Позволяю всем своим спутанным мыслям и чувствам исчезнуть, хотя бы на пятнадцать минут. Потому что знаю, что от этого мне станет лучше.
— Я думал, у меня будут дети.
Хриплые слова Бэша прорезают тишину и заставляют меня замереть. Я медленно поворачиваю голову в его сторону. Остальное тело я держу неподвижно, словно приближаюсь к дикому зверю. Боюсь спугнуть его, если сделаю слишком резкое движение.
Я ничего не говорю. Вместо этого просто слушаю. Даю ему возможность высказаться, если он захочет.
И он хочет.
— Когда я строил этот дом, я думал, что у меня будут дети.
Я сглатываю и мягко киваю.
— Комната, в которой вы живете, должна была стать идеальной детской. Скамья. Окно. Я подумал, что в определенном возрасте им захочется выходить и на балкон. Но потом забеспокоился, что, пока они маленькие, это может быть опасно. Поэтому я поставил засов снаружи, чтобы мы с женой могли…
Он запинается на полуслове, раздраженно поджав губы, но затем продолжает:
— Неважно. Я просто решил, что смогу запирать дверь снаружи, а потом возвращаться в свою комнату через общий балкон и не беспокоиться, что любопытный малыш выйдет наружу.
Все, что он говорит, совершенно логично. Кроме части про жену: мой мозг спотыкается на этом слове.
— Я могу его снять, если вам неудобно. Я даже не подумал.
Я бросаю взгляд через плечо на оловянный кружок на двери. Почему-то эта маленькая деталь кажется какой-то монументальной. Так трогательно думать, что он все спланировал настолько заранее.
— Нет, все в порядке. Вам стоит оставить его на тот случай, когда у вас появятся дети.
Он на это фыркает.
— Думаю, этот поезд уже ушел.
— Почему?
— Мне сорок, и я холостяк. И не знаю, заметили ли вы, но в последнее время я не лучшая компания. Мысль о том, чтобы снова окунуться в мир свиданий, утомляет и пугает. Часики-то тикают, а выбор у меня невелик.
Выбор. Это слово меня задевает, хотя я не имею на это права. Отгоняя это чувство, я пожимаю плечами, выпрямляю спину и смотрю на залитую лунным светом воду.
— Мне нравится ваша компания.
— Гвен, — он произносит мое имя с таким вздохом, будто я его измотала, и трет ладонью щетинистую челюсть.
Обновлено: 21.01.2026