Глава 35 — Глава тридцать третья. Крещение огнём.

Глава тридцать третья. Крещение огнём. – Тебе совсем не страшно? – Нет, Госпожа. Оказаться здесь – высшая честь для любой из нас, и наше же предназначение! Вы одарили меня своей милостью, и я не посмею ответить на неё страхом. Только не перед Вами. Вечный мрак, сдобренный туманом Эбиса, не позволял девушке разглядеть «свою судьбу» – кучу огромных змеиных голов, в пастях которых и оказываются души амазонок… обычно. Таков уж удел смертных, что при жизни посвятили себя той или иной сущности, и, так или иначе, оказались в её владениях. Кто верил истово – того ждёт «рай», блаженство и наслаждение до тех пор, пока не угаснут последние искры сознания. Миг длиною в вечность. Но есть и те, кто тоже верил, но… «не так». Кто знал о той сущности, знал о её правилах, заповедях, принял их в своём сердце и нарушил, считая всё это чушью. Незавидная участь ждёт души и первых и вторых – они растворятся в более могучей сущности, став очередной каплей в океане чужой силы, однако будет этот процесс приятным или «до смерти» болезненным, зависит исключительно от желания. Очевидно ли, что не от желания «смертной» души? Так было раньше. Все амазонки, кто выбрал погибнуть на чужбине, осознанно сбежав со своей родины, скрывшись от своей Богини – все они проходили персональный ад, ведь Малимия – совсем не доброе божество. Все, кто принял смерть как подобает амазонке, кто всем сердцем желал послужить на благо рода и племени, кто следовал принятым когда-то обетам, все они сливались с «вечным», а кто-то, кто оказалась достойной и изъявила такое желание, не уходил полностью, но сохранял отражения своих душ и в мире живых, и в мире мёртвых. Они стали тенями, что изредка являлись смертным в густых тропических лесах Амазон-Лили. Стали глазами и ушами своей богини, стали вестниками её воли… все они – бывшие поколения жриц, вместо покоя выбравших продолжение службы, и кончалась она так же по собственному желанию тени. Малимия щедра для своих слуг. И что же изменилось? Появился пират… апостол чужой веры, вместилище силы иной Богини. Его душа несёт в себе знания, недоступные жрицам и еретикам этого мира. Давно утерянные, а то и вовсе не посещавшие эти земли. – Я рад, что вы наговорились, а теперь, будь добра… сгинь! Душа невинной девочки, что погибла ради успеха общего дела – её участь была предрешена, но ровно до тех пор, пока не появился этот человек. Способный из ошмётков бывшего тела, из порубленного аккуратными кубиками кровавого фарша «слепить» и «закрепить» тело новое, ничем не уступающее старому. И даже больше! На такое способны и местные эскулапы: хоть слепить, хоть сшить, хоть склеить – что с этого толк, если без души тело жить не будет? Но только не в случае с махинациями пирата. Он голой волей и своей силой воссоздаст нужные письмена, обращаясь к древней силе, щедрой рукой разлитой по мирозданию. Бесхозной, и оттого слегка «задеревеневшей», однако всё такой же мощной. И сила та найдёт свой путь к сердцу мира, заставив его принять установленные в письменах правила: этой душе сейчас не место в Эбисе, так как в Реальности её уже заждалось тело. – И всё же ты заботишься о душах… – многорукая нага, вопреки хмурости Джонса, выглядела довольной. Даже подползла к нему со спины, умостив голову на плечо и проведя чешуйчатой ручкой по лысой черепушке, – Прямо прирождённый привратник. Или… уже опытный проводник душ? – Заткнулась бы, бесполезная богиня… чуть душу мне не сожгла! – Ну! – змея отпрянула, игриво обернувшись вокруг Джонса и едва не смыкая на его теле свой массивный хвост, – Ты сам просил силы. Тем более, что я уже всё исправила… О, – пират мог бы многое поведать о том, как Идол с аспектом чистого огня лечит полученные её же огнём раны, но… не успел, ибо потерявшая всякую спесь, но приобрётшая в наглости «богиня» попросту отвернулась от него, – и эта здесь… Во вспышке зелёных искр, да при всполохах морозно-белых потоков, что оставили на чёрной «земле» свои волшебные узоры, в Эбис явилось новое лицо. Закутанная в тёплый меховой плащ человеческая фигура, за капюшоном которой виднелась лишь пара отдающих синевой глаз. Накидка её, словно состоящая из мягких пышных перьев, колыхалась, как живая, притягивая взгляд и завораживая плавностью движений и переливов. В миг фигура распалась на кучу невесомых снежинок, и сформировалась уже перед Джонсом, стоя на одном колене и доверительно заглядывая в глаза пирата. – Господин, приготовления завершены. – Хоть одна полезная новость. Всё как договаривались, да? – он посмотрел на Малимию, старательно строящую из себя «Великую Богиню», в присутствии Идола противоположного элемента. Жару всегда было сложно ужиться с морозом. – Да-да. Сперва я, а потом уже ты… идите! И взмахнула богиня ручкой, окутав гостей своей земли пламенем, дабы выбросить их из Эбиса. Как бы нb противился этой мысли пират, но Малимия была правительницей этого места, и здесь, на этом куске Эбиса, её власть может преодолеть только существо более высокого порядка… но скоро всё изменится. В лучшую, или же в худшую сторону… *** Открыв глаза, Вулка не сразу узнала окружение. С первого взгляда – совершенно незнакомый потолок, странные стены, неизвестные люди… да и со второго – тоже. Однако окружающие-то её узнали, и очень-очень ждали пробуждения девушки. Едва бледнокожая темноволосая амазонка заняла сидячее положение, как тут же оказалась стиснута во стальных объятиях. – Сестра! Ты очнулась! – Д-да. Тёмные своды каменной пещеры. Вокруг – очень просторно, и даже количество собравшихся здесь людей не мешало оценить размеров помещения. Лица… постепенно девушка узнавала их. Сёстры по оружию, старшие в команде одного из кораблей флота пиратов Куджа, и даже капитан того корабля… Её собственная капитан, что с довольной улыбкой глядела на крепкие объятия. – Вставай, вставай же! Или… – Вулку едва ли не вздёрнули на ноги, и лишь затем шебутная блондинка массивного телосложения решила задуматься о правильности своих действий, – тебе ещё тяжело ходить? Богиня, ты ведь недавно только была мертва! Я видела… видела… тебя… – она начала хлюпать носом, сгорбившись, отчего уже брюнетка аккуратно приобняла лучшую подругу, подставив под слёзы плечо, – Как тебя разрубило на множество кусочков! Зачем?! Зачем вообще ты полезла?! – Я… Эм… – Она не знает. – слово взяла капитан, – Не может знать. Жрицы поведали, что Вулка стала орудием в руках Богини, за что Малимия даровала ей вторую жизнь. Величайшая честь! И… постарайся не лишиться новой жизни столь позорным способом, – капитан улыбнулась, кивая на возвышающуюся над девушкой блондинку, что одними объятиями вполне могла сломать Вулку пополам. Окружающие амазонки зашептались, и взгляды, бросаемые ими, из облегчённо-радостных стали вдруг яркими, принадлежащими людям, чей отпрыск добился небывалых высот в своём деле. Гордость и толика белой зависти наполняла их сердца. – Вот как! – просветлел и взгляд блондинки, да так, что пробуждённая вновь оказалась в титанических объятиях, – Как же завидно… Ты такая молодец, Вулка! Такая молодец! – Хватит. Потом понежитесь… нас уже ждут. – Да! – ответили хором девушки, – Пойдём, родная, я отнесу тебя к целительнице, – дополнила блондинка. – Нет. Вулка идёт с нами – таков приказ Старшей Жрицы. – Но… она же только-только… очнулась. Замедлив шаг, капитан бросила через плечо: – Мьёль… Больше не смей сомневаться в словах Вельды, и я, так уж и быть, сделаю вид, что не слышала этого. Никто здесь не слышал. – Как прикажете! – вытянулась та леди, аж подкинув брюнетку, на её руках лежащую. Лишь оказавшись в таком положении: неудобном, в моральном плане, и весьма комфортном в физическом, Вулка смогла наконец детально осмотреть место, где лежала до этого… и вырезанный прямо в камне рисунок, бороздки которого покрывала высушенная красная корка, отчего-то вызвал в девушке нервную дрожь… Как и рисунки неподалёку, в центре которых валялись груды белых камней. – Тут приводили в порядок других наших сестёр. И учеников того пирата… – прошептала ей на ухо блондинка, заметив любопытствующий взгляд, – Какой-то ублюдок напал со стороны восточной бухты, и, по словам капитана Уик, вполне мог расправиться с нашими группами прорыва. А ещё сёстры Кину и Риффс сказали, что глазом моргнуть не успели, как оказались в полной его власти… Фруктовики, будь они неладны… – Дамы, – тёплым голосом отозвала их капитан, оказавшаяся вдруг сзади, – Надеюсь, я вам не мешаю? В этот миг Вулка вполне могла оказаться на каменном полу, ведь с испугу Мьёль едва не обронила ценную ношу. – Н-нет… – Хорошо. Тогда, надеюсь, вы не забыли, что ваша добрая капитан является этим самым «фруктовиком»? И что ваша прекрасная и любимая капитан может обидеться, заставив некоторых излишне говорливых особ кормить тягловых змей весь следующий месяц? – Д-да… То есть… нет… Простите меня, капитан! Не надо змей, пожалуйста-а-а!! – Тогда закрыла рот и вернулась в строй! – рявкнула она, оказавшись в начале колонны, – Уже и забыли, небось, как Родину любить да племя чтить?! Ничего, закончим с делами, и я вас по новой научу! Поникшая здоровячка продолжила путь молча, позволив бедной Вулке собраться с мыслями… это очень бы не повредило после недавнего возрождения. Воспоминания о том, каково находиться «там», тускнели столь стремительно, что, когда глаз девушки коснулся дневной свет, заставив прищуриться, они ничем не отличались от давно забытого сна: единственное, что после него осталось – ощущение, что он был о чём-то приятном. Однако память отказывалась отпускать сам факт того, что брюнетка была… мертва. Почему так вышло и как… она не помнила. Действительно не помнила, как и сказала капитан Уик. Собственно, последнее её чёткое воспоминание – засада в прибрежных джунглях, которая таковой на деле не являлась, так как враг не мог не знать об их там присутствии… Раз уж вспомнить не выходило, то Вулка и не стала пытаться, вместо этого сосредоточившись на окружении… так как происходило нечто странное. Улицы внутреннего города Амазон-Лили пустовали. Ни души! Однако ушей касался далёкий ритмический звон… и стук. Перезвон сигнального колокола, что стоял на арене, и бой церемониальных барабанов (незаменимый атрибут любого праздника амазонок) вместе создавали удивительно заряженный мотив, под который так и хотелось пуститься в пляс. Простенький, но очень весёлый и динамичный. И даже шаг Мьёль стал ритмичным – Вулка заметила это практически сразу. Впереди показались врата арены. С местом она не промахнулась – это факт. И звон усилился, едва Мьёль пересекла арку врат, и барабанные удары будто проходили сквозь всё тело девушки… будто даже сердце начало биться в этом ритме. Везде! Этот ритм был везде! Шёл по серым блокам стен, по мощённому камнем полу, витал в воздухе… Когда девушки, в большинстве своём, свернули к зрительской площадке, ритм направился за ними, и он же встречал их снаружи, на трибунах. На улице стоял день, но здесь, на арене, царил полумрак. И никакой крыши, никакого навеса! Арена, как и всегда, – открытый круг со зрительской ложей и рвом, но почему-то тут было темно, и темень ту раздирал свет десятка или даже сотни костров. Они пылали прямо возле зрителей, и девы окружали их, двигаясь друг за другом в ровном танце. В ритме барабанов. А ещё был один огромный… огромная пылающая статуя деревянной змеи, и никак иначе Вулка не могла этого назвать. Она стояла посреди арены, и будто служила источником общего заразительного безумия. Звуки ударных опутали её, но барабанов девушка не видела. Зато наблюдала множество амазонок, что во всё той же причудливой пляске ходили вокруг костров, и шаги их повторяли удары, и тела их покачивались в такт, и сердца их вторили ритмам. Неожиданно Вулка обнаружила себя твёрдо стоящей на земле… нет. Не стоящей. Двигающейся в едином со всеми порыве, завороженно глядящей в извивающиеся языки пламени костра, и… с трудом отведя взгляд от огня, в тот же миг ощутив своей сутью уважение, оказываемое им, она посмотрела вниз, на арену, где вокруг пылающего постамента двигались в три ряда девушки. Были среди них члены основной пиратской команды – сёстры по оружию Императрицы Харрибел. Были там и представительницы боевых групп флота пиратов Куджа, и даже Уик отплясывала среди них. Старшие офицеры и просто выдающиеся воительницы настоящего или будущего – они занимали внешний круг, находясь дальше всех от огня… но находясь внизу. И Вулка, сама не зная почему, очень им завидовала. Вообще не понимала происходящего, но завидовала! В конце концов, взгляд девушки вернулся к огню, и все посторонние мысли тут же сгорели в этих вьющихся, будто змейки, языках. Тепло приятно грело, тело само по себе продолжало движение, в голове царила пустота. Не хотелось думать ни о чём, кроме как о движении огня, о звуках барабана, о звоне колокола… Она на самом деле не слышала и не видела жриц, что расположились по периметру трибун. Не видела их, со змееподобными кинжалами в руках, не видела связанных и дрожащих тел, что лежали подле каждой из тёмных фигур. Не видела ужас, стоящий в глазах пленников… они имели право на этот ужас. Кто-то был седым, кто-то плакал, кто-то красовался мокрыми штанами… и всё это – воины, прошедшие жестокую муштру! Капитаны, видевшие не одну сотню убитых Мировым Правительством людей! Команда, чьи действия загубили тысячи жизней. Все, кому не повезло этим днём покинуть Тайник Дейви Джонса, лежали здесь, ожидая своей незавидной участи… ведь для каждого тёмного ритуала необходима жертва. И ритуал потому и тёмный, что жертва – далеко не добровольна. Вулка не видела всего этого, смотря в огонь. Чувствуя огонь. Живя огнём! Она не видела свою Императрицу, что стояла на вершине центрального постамента. Как пламя лижет её ноги, окутывает её фигуру, окрашивает солнечный блонд в адские цвета… и как потеет в её стальной хватке огромный свиноподобный человек, чья красная от жара и огня рожа была покрыта волдырями. Вытащить эту свинку из доспеха было непростой задачей, однако амазонки справились с ней даже без помощи извне… и вот, «правая рука» Святого Фигарлэнда Гарлинга – Святой Рассвел Гарфилд готовится расстаться со своей жизнью… уже давно готовится. Настолько давно, что мужчина жаждет этого момента! И наконец дожидается его. Начало конца, которое принесёт ещё больше страданий, но завершится избавлением. Слова изливаются из самой души Императрицы амазонок – незнакомые, далёкие и неизвестные, однако осмысленные и даже очевидные. Правильные. Только такие слова можно произносить в сей торжественный миг! – Ас! Хас-сат на сит лас-с! – «Эй, моя голова! Сгори!» – отзывается в умах всех присутствующих, и в едином порыве все амазонки вторят незнакомой речи, легко изрекая незнакомые слова, словно это родной их язык. Огонь в кострищах вздымается ввысь и вширь, окатывая пляшущих дев, сжигая их одежды и доспехи, испепеляя оружие и оставляя голую невредимую кожу. Первородную красу. Лишь ритуальные клинки уцелели в том пламени. – Ас! Хас-сат моге карас лас-сет! – «Эй, моя кровь! Пылай!» – смысл речи понятен и прост, и даже Вулка, выкрикивая эти слова, ни на миг не теряет его из опустевшего сознания. Она будто живёт им, и даже не замечает, как вновь вспыхивает костёр, как переползает на её кожу огонь, и как сгорают в нём плохие мысли, плохие желания, плохие поступки… в нём растворяется всё то, что считается «грехом» на острове амазонок, и девы… очищают свои тела и души в этом пламени. – Ас! Хас-сат лостис-с! Сис-сетс лас те! – «Эй, моё горло! Стань жара жерлом!» – изо рта блондинки посыпались искорки пламени, и точно такие же искры хлынули из костров, впиваясь в тела жертв. Многоголосый крик повис над ареной, но едва ли он мог заглушить удары барабанов, звона колокола и треска огня. Тела пылали, усыхали, обугливались. С них отваливались куски жжёной плоти, обращаясь пеплом и пылью ещё в полёте, но люди, ставшие топливом в злой магии, продолжали жить. Их лёгкие поглощали адское марево, их глаза пылали мукой, их глотки обжигали крики… но жизнь не покидала тела. Наконец, Тия схватилась за рукоять змеиного, изогнутого клинка, что покоился в ножнах на её поясе – единственное, что уцелело в очищающем пламени. Такие же клинки зловеще блестели в руках обнажённых жриц. Девы покачивались в трансе, шаг в шаг вторя действиям Императрицы в идеальных пируэтах. – Ас! Хас-сат тиз-зарус! Бискет на корро си понекис ис-сик! – «Эй, моё тело! Стой гордо, пока не обратишься в прах!» – и едва последнее шипение покинуло Императорские уста, как изогнутый клинок вонзился в сердце вопящего о пощаде и скорейшей смерти мужчины. Сие действо повторили и жрицы, оглашая финальные фразы не вслед за Тией, а одновременно с ней. И каждая из них пронзила сердце первой своей жертвы. Первой, но далеко не последней на сегодня… *** Ритуал проходил даже более чем успешно, что не могло не радовать. Я чувствовал это в своей душе… как через связь фамильяра я становлюсь сильнее, как рвутся незримые цепи обета, принятые Малимией добровольно, и как приближается она к той грани, что отделяет Богиню от Идола. – Согласись, это просто чудесное зрелище… Я и мой собеседник отдыхали в змеином храме – у той головы девяти змей, изнутри которой был наилучший обзор на арену. За спиной, у входа в храм, морозной статуей таинственной фигуры замерла моя сова… приняла исходную форму, но почему-то так и не вернула себе воспоминания. Возможно, стычка с дозорными оставила на её душе слишком глубокие шрамы, излечить которые мне не под силу. Но сегодняшний мой собеседник – вовсе не она. – Говорить ты, конечно, не можешь… но мне и не нужно. Я и так всё вижу и чувствую. Представляю, как это неприятно, когда насилу разрывают связи между душой и телом… буквально выжигают их, а после запечатывают душу, используя то же тело, как сосуд. Собственно, Гарлинг теперь знает, каково это – быть дьявольским плодом. Ведь именно в него я превратил «святого». Душа с кучей ограничений, которую поместили во временный носитель. Только сомневаюсь, что после смерти он переродится, но это уже так, нюансы. Но, что забавно, не беспомощность собственного положения его гложет, а то, что происходит внизу. На что я заставляю его смотреть. – О, моя любимая часть! Смотри, смотри, сейчас Тия убьёт твоего глупого друга. Поразительная ирония, не находишь? Он пришёл сжечь амазонок, а в итоге… сгорел сам! Когда кинжал срубил ему голову, он был уже не живым разумным, а обугленным скелетом, что продолжал беззвучно разевать свой рот, вопя при этом в «воле» похлеще макак в джунглях. Ритуал не позволяет душе покинуть вместилище до тех пор, пока душа не примет чужое господство. Насильно, естественно… простая смерть приносит выгоду, но осмысленная смерть с передачей своей души в вечное пользование – источник силы, способный повлиять даже на мироздание. В скудных пределах, да, но зато душ таких у нас тут мно-о-ого! В одном только Гарфилде их несколько десятков, а ещё и остальные… – А ведь вы собирались сделать с нами то же самое. Что ты споришь, болезный? Или ты думал, что множество сильных людей нужны им просто так? Ради веселья? Что все те жизни, потраченные в этих ваших «охотах», пали ни за что? В конце концов, старики, которые вообще не покидают «вершины», спускаются «вниз» только для того, чтобы посмотреть на казнь «смертных»? Чувствуешь мою иронию? Нет? А она есть, поверь. Не мы плохие… и не вы. Просто таков мир. Любой мир. «Когда гоняешься за мелкими рыбёшками – будь готов, что тебя и самого сожрут», слышал о таком? Почему-то очень многие пираты, любившие эту присказку, забывают, что сожрать может и сама пучина… а ведь она может. И даже костями не подавится. И столько лет вы ловили рыбёшек в мутной воде, пока наконец не очутились в местах, где нет места рыбакам… Печален ваш исход. Колоссальная волна энергии прошлась по Эбису, и даже сердце обожгло чужим блаженством… Получилось. Теперь дело за малым: внизу взметнулись огни из костров – те, что по периметру, на трибунах, ринулись к новым жертвам, от которых уже не требовалось добровольное согласие… Малимии не требовался договор с мирозданием, теперь ей требовалось восполнить силы, и что может быть для этого лучше, чем свежепереваренная душонка врага? Только несколько десятков таких душонок. И пока мелкие костерки собирали дань, центральный, вокруг которого двигались в трансе сильнейшие души на острове, стал проводником «благодарности» богини. Огненные змеи, в огромном их количестве, вырвались из огня и нашли себе убежища в телах оголённых девиц. Это не просто «усиление» огненной части души, как это было со мной при заключении контракта. Нет. Малимия теперь Богиня! Не такая сильная и умелая, как сущность, часть которой была заключена в том молоте и броне, но достаточно могучая, чтобы открыть своей пастве доступ к лоскуту огня. К тому месту, куда попала она сама… к третьему измерению. К Магусу. – Очень не советую теперь вашему правительству соваться на этот остров. Даже без его защитницы… вам будет не сладко. Хотя какая разница, что я там тебе советую? Ты всё равно уже никому ничего не расскажешь, – я улыбнулся, чувствуя страх в этой гордой душе. Видимо, он тоже слышал крики его подопечного в воле. И не только его… все они кричали. Эти души. Как не кричать, когда тебя сжигают заживо. Переваривают. Участь страшнее смерти… Многих, кто страшился принять быстрый конец, я обрёк на неё в своё время. – Но ты не переживай. С твоей помощью мы попробуем открыть путь дальше… гораздо дальше! *** В сутках хода от Амазон-Лили, недалеко от границы Калмбелта, постепенно проходили переоборудование суда Мирового Правительства. Путешествие в зоне штилей требовало определённой подготовки, без которой отправиться в путь попросту не выйдет. На самом большом, центральном корабле, смотрел в даль один из Горосеев. Высокий вытянутый старик с длинной седой шевелюрой, узким лицом, и крючковатым носом, из-под которого спускались книзу две пряди длиннющих усов. Святой Маркус Марс… уже который час не может понять, что именно гложет его нутро. Что-то меняется в мире. Что-то, чего быть не должно, и он прекрасно это что-то ощущает… только понять не может. Не мог. В тот самый миг, когда ритуальный клинок пронзил сердце Святого, Марс осознал – Мир не может меняться сам по себе, лишь по чьей-то просьбе… или приказу. И сейчас в этом мире есть лишь одно существо, в чьей власти отдать этот приказ, но возможности сделать этого у существа нет. А вот просьба… только пятеро могут просить Мир об услугах, и он, как один из этих пятерых, мог точно утверждать, что никто из них этого не делал. Появился новый игрок, а значит, что и опасения их были не беспочвенными. – Святой Николас, – шептали его губы тихо, но тут же замерла деятельность на всех кораблях. Даже те, кто не знаком с самим понятием «хаки», осознали… нечто, – Веди наш флот… Обратно. Маркус ощутил новую волну изменений: жертва принята мирозданием, и теперь однозначно – пятёрке придётся потесниться, а ему, Святому Маркусу, придётся вернуть обратно одно из последних вложений Горосеев. А заодно уничтожить ту пакость, что посмела покуситься на незыблемый порядок… если получится. Святой размылся в воздухе, и ничто не намекало на его присутствие – одна лишь тень накрыла на миг корабль, и тут же исчезла за горизонтом. В тучах, которых не было там мгновением ранее. – Вы слышали приказ! – рявкнул оставшийся за старшего Святой, отчего его коллега закатила глаза, – Разворачиваемся! Охота отменяется… Святой Маркус предпочёл охотиться самостоятельно. *** Совсем не лёгкая это задача – заставить душу принять факт своего посвящения кому-то. Никто в здравом уме не стремится к смерти, и уж тем более никто не захочет умирать во имя скромного меня. Но долго ли коротко ли, а дело спорилось, и ежесекундное давление, безумная боль, образы полного краха и безнадёги должны были завершить своё дело. Эх, а как было бы проще, если бы я мог просто призвать сюда свою Богиню… ведь Калипсо, в отличие от меня или даже от Малимии с Галой, которых, в некотором роде, можно назвать Богинями… хотя первая только недавно ею стала, и по тем меркам не доросла ещё даже до младенца, а вторая и вовсе не имеет фактических сил, знаний, и, что куда важнее, связи с Магусом, хотя когда-то и имела… никто из нас не способен работать с душами напрямую. Калипсо могла отдать душе Мира нужную жертву, зачерпнув взамен определённую толику силы. Как бы оплата за то, что душа растворится в сердце планеты раньше отмеренного ей срока. А мне же только и остаётся, что лично отправить туда эту душу, предварительно заложив в ней послание: «Меня направил вот этот чудесный тип, и он просит за это даровать ему то-то». Похоже на классические ритуалы с использованием сил Калипсо, разлитых по этому миру, но только эффект может быть гораздо больший за куда меньшие траты. И даже более: нужного мне события, а становление Идолом, когда ранее я был даже не экваром – событие нетривиальное, добиться иным способом просто не выйдет. Только массовые жертвы огромного количества сильных душ… или же единичная жертва одного вскормыша, внутри которого этих душ не меньше. И даже так, без поддержки энергии Магуса я вряд ли сумел бы «составить» нужное послание. Уж больно сильна душа у Гарлинга, и так просто вложить мысль в её нутро не выйдет. Но, как я и сказал, процесс спорился. Малимия уже вовсю постигала новую себя, переживая то же, что когда-то пережили Хина со Смокером – очередная грань собственного «я», открытая в ином отражении реальности, неплохо так бьёт по привычному ощущению мира. Амазонки… занимались примерно тем же. Сейчас у тех из них, кто заслужил оказаться под «взором» Богини, появился тоненький канальчик напрямую к ней, каким ранее могла похвастаться лишь Тия – апостол Малимии. И по этому канальчику девушки получают отголоски того, чем полнится лоскут огня в Магусе. А там, ни много ни мало, огненная мана. Стоит ли удивляться случайным воспламенениям в их рядах… хотя да, дамы удивились уже тому, что всем селением оказались в одном месте, полностью обнажёнными и совершенно не помнящими подробностей своего там пребывания. И при этом, я не сомневался, чувствовали себя заново рождёнными. Очищение стихией – это вам не средство от похмелья после недельной гулянки. Это, буквально, выжигание любого негатива на всех уровнях физической реальности, а благодаря Малимии, ещё и в реальности духовной. Но, так или иначе, девушки пытались нащупать открытое им чувство, и выходило с переменным успехом… Насытить волю огненной составляющей души – это одно, и подобный трюк могли провернуть особо умелые воительницы. А вот протолкнуть через едва подготовленное для этого тело поток огненной маны, сырой и неоформленной – совсем другое. Тут уже освоенные навыки не помогут, и нужно понимать всё эмпирически, да ещё и с нуля. Погружённый в интересный процесс направления маны, да ещё и отвлечённый посторонними мыслями, я не сразу заметил, что что-то пошло не так… потоки силы в миру нарушились, и только пришедшая по связи фамильяра волна огненного гнева позволила обратить на это внимание. А на что именно злилась Малимия, вернее, на кого, я ощутил почти сразу. Собственно, ощутил бы и так, ибо приближающееся к острову «нечто» не заметил бы только слепой, глухой и бездарный человек, и чтобы всё одновременно. «Спрячь их» – отправил посыл Галле, ибо только вернувшиеся к реальности ученики были не готовы ощутить на себе подобное. Бог. Древний, могучий… возможно, последний из живых, но однозначно – Бог. Летел сюда, неся с собою лёд и пламя, молнию и воду, ветер и песок… Ещё до того, как я успел хотя бы попытаться отправиться в Эбис, Божество пропало из восприятия, и тут же ударило мне по мозгам, по нервам и чувствам, появившись сразу в нескольких слоях реальности прямо надо мной… Я чувствовал его в физическом мире, чего здесь со мною ещё не случалось – не было того, кто имел бы столь яркое проявление в этой грани! Я чувствовал его давление в Эбисе… Возможно, сам он переместился через Магус – сказать не могу, но Малимия была в ярости – это точно. Грянул гром. Очень близко… и храм, где расположились мы, размолотило в щебень. В попытке защитить меня морозный дух принял полную свою совиную форму и тут же развеялся горсткой снежинок, когда колоссальных размеров птица, взмах крыла которой был сопоставим со всем островом, раскрыла клюв длинный, как у цапли, дыхнув потоком огня, ветра и молнии. Мана в чистом виде… боюсь, заготовка под очередного фамильяра такого не пережила. А птица ли? Огромное… нечто, со змееподобным вытянутым телом, к которому где-то в середине прикрутили пару птичьих лап, и прикрепили над ними чёрные крылья. Клюв – огромный, вытянутый, снабжённый множеством острых клыков… и огонь, пылающий по поверхности его тела, словно грива. Я не успел толком задуматься, когда взор огромного глаза вперился в мою фигуру, и тут же ощутил, как нечто давит на мою душу со всех сторон, старясь не то выпотрошить её наизнанку, не то просто расплющить, как переспелую ягоду… знакомое чувство, ведь когда-то точно так же я познакомился сперва с Бореем, а после и с его отцом, чью тушку отпинала и поглотила Калипсо. Боюсь, что здесь защита от моей Богини до меня не достанет… да и сама эта тварь будет посильнее сына Бога Морей и Океанов… самостоятельно не осилить, только и осталось, что попытаться не сдохнуть. Давление на душу нарастало, и это при том, что тварь даже не касалась моего тела! Всего лишь зависла над островом, принеся с собою страшную магическую бурю, да удерживала меня в незримом хвате… и рядом со мной висел Гарлинг, с которого вмиг спали все печати и ограничения. Я бы, может, и пожалел его, ведь это равносильно тому, чтобы разом вырвать тысячи игл, впивающиеся в твоë тело, но не могу – мне сейчас не менее больно. Сознание мутнело. Кажется, за колоссальной мощью можно было разглядеть всполохи знакомого огонька, но… они ничто, на фоне этой силы. Забавно… но стоя на пороге смерти, полного уничтожения души, я понял, что, как и раньше, до чёртова проклятия, я не страшусь переступить его. Не боюсь ни забвения, ни смерти, но… мне грустно от того, что не смогу больше увидеть свою Богиню. А может и смогу. Удача то, или ещё какая ересь, но Малимия сумела пробиться сквозь разделявшие нас грани реальности, не только ошпарив тварь в Эбисе, но ещё и создав себе тело в физическом мире… Амазон-Лили воспылал! Целиком и разом, красивым золотым огнём. Он не обжигал, он не грел, и вообще, казалось, что его не было, но он был. Живой и очень кусачий. Давление начало спадать, и, прежде чем рухнуть с высоты разрушенного храма, я только и успел узреть, как оживают остальные змеиные головы острова в виде сотканных из золотого пламени фигур. Они разинули пасти, впившись в длинношеюю тварь, заставив её так завизжать, что аж искры хлынули из глаз, а после… исчезнуть, прихватив с собою мой пропуск к силе Идола.