Я делаю еще один глоток пива и наблюдаю, как валькирия медленно напивается на моей кухне, потому что у неё ужасная работа. Сгусток бросил коробку из-под пива и теперь складывает из банок маленькое святилище. Похоже, он адаптировался к алкоголю. Я одновременно горд и обеспокоен тем, что моя тень может быть алкоголиком.
— …Тебе платят за каждый заказ, да? — вдруг спрашивает она.
— Ага.
— И люди просто… вызывают тебя.
— Угу.
— И тебе не нужно подавать отчет с обоснованием каждый раз, когда ты доставляешь лапшу.
— Только если кто-то пожалуется, — говорю я. — И даже тогда его в основном никто не читает.
Она затихает.
Пялится в стол.
Затем смотрит на меня с пьяной серьезностью.
— Как думаешь… я бы так смогла?
Я моргаю.
— …Доставлять еду?
— Да, — говорит она, кивая со смертельно серьезной убежденностью. — Я пунктуальна… У меня отличные навыки навигации… Я физически развита…
Сгусток оживляется, расширив глаз, словно эта идея только что разблокировала ему новую ветку прокачки.
Я решаю поддержать этот цирк.
— А транспорт у тебя есть?
— У меня есть крылья, — гордо заявляет она, а потом икает. — Я умею летать.
— Ты можешь распугать клиентов.
Она обдумывает это.
— …Я могу надеть толстовку… Я быллла… очень профессиональна сегодня утром…
— Я тебе верю.
— Я была в лиловом костюме, — настаивает она. — В утвержденном лиловом костюме.
— Ты молодец.
Она щурится на меня, глаза расфокусированы.
— Как думаешь… люди давали бы мне чаевые?
— Да, — отвечаю я немедленно. — Исключительно из страха, ну и, может, из жалости.
— Не надо снисхождения… раз ты так можешь, дай мне еще одну…
Следующая банка отправляется ей в руку, я делаю глоток своего пива и молчу. В углу Сгусток одобрительно гудит и добавляет еще одну банку в свое святилище, что я предпочитаю трактовать как поддержку.
Статус миссии: шокирующе эффективно.
Спустя один задумчивый глоток:
— Итак, Рози О’Доннелл, — небрежно говорю я, — а в Асгарде есть свой Убер?
Она щурится на меня. Сильно. Будто я только что заговорил на языке Древних.
— …Ууубер, — медленно повторяет она. — Для… Асгаррда.
— Ага, — киваю я. — Райдшеринг. Работа через приложение. «Высокий спрос» во время Рагнарёка. Одна звезда, если конь кусается.
Она пялится в стол. Пялится на свои руки. Поднимает один палец, словно собирается изречь мудрость, но на полпути забывает, зачем вообще был нужен палец.
— …Там есть, — говорит она наконец с огромной серьезностью, — Биврёст.
— Будь здорова.
Она хихикает, расслабленно и безудержно, поскольку её профессионализм наконец-то поскользнулся на банановой кожуре и с грохотом полетел вниз по лестнице.
— Нееет, глупыш, — она грозит пальцем. — Радужный мост. Смотри. Хеймдалль! Забирай меня!
Я жду. Сгусток гудит один раз и тоже поворачивает глаз вверх, надеясь узреть столб радужной блевотины.
Щелчок холодильника.
Сигнал машины снаружи.
Где-то кто-то роняет ложку.
Больше ничего не происходит.
Она наклоняет голову. Щурится сильнее, словно Хеймдалль просто стесняется.
— …Он меня игнорирует, — говорит она ранено. — …А вот Тор постоянно им пользуется, не регистрируя поездки…
Она пытается сесть ровнее, но перебарщивает и слегка кренится влево. Сгусток, всегда бдительный, подползает и незаметно подпирает ножку её стула, как лавкрафтианская подножка. Он гордо вибрирует от собственной компетентности.
— Хорошая работа, — говорю я Сгустку. Он хорошо реагирует на положительное подкрепление, как и его хозяйка.
Повисает долгая пауза, в которой она просто наблюдает, как конденсат стекает по банке, слегка скашивая глаза в попытке уследить за каплей.
— …Я не хочу возвращаться, — тихо признается она.
Я не цепляюсь за это. Я на горьком опыте усвоил: когда люди говорят подобные вещи, будучи пьяными, на самом деле они просто хотят, чтобы пол перестал качаться. Я делаю глоток пива, позволяя тишине повисеть и сделать свою работу.
Я бросаю взгляд на часы.
11:17 утра.
— Времени ещё вагон, — говорю я в итоге. — Некуда спешить.
Она хмурится.
— Сегодня… осообенный день?..
— Только потому, что ты пьяная на моей кухне рассуждаешь о радужных мостах.
Она светлеет лицом.
— О! Тогда я должна остаться.
— Я… не это имел в виду.
Она пренебрежительно машет рукой, чуть не снеся лампу.
— Я буду спать на диване. Как… как смертная.
Сгусток тут же заявляет права на диван, растекаясь по подушкам, как нефтяное пятно с собственным мнением.
Она щурится на него.
— …Он захватил территорию.
— Он тут спит.
Она торжественно кивает.
— Тогда я буду спать на полу.
— Исключено.
Она дуется.
— …Ты мне не начааальник… не указывай мне! Я в поряяядке…
Если она в порядке, то я, для сравнения, святой. Я уже слышал эту фразу. Много раз. Обычно от кого-то, кто настаивает, что он в норме, а потом немедленно пытается прилечь в дверном проеме.
— Ладно, — говорю я, вставая. — Новый план.
Она щурится на меня снизу вверх; взгляд расфокусированный, но решительный.
— Это… хороший план?
— Нет, — честно отвечаю я. — Но это самый безопасный из плохих.
Она обдумывает это, кивает один раз, и на полпути этот кивок превращается в падение головы вперед. Я рефлекторно ловлю её за плечи; в данный момент она весит примерно как мешок с грязным бельем, да и координация у неё такая же.
— Полегче. Героические падения лицом в пол в программу не входят.
Она хихикает, дыхание теплое и пивное.
— Ты ооочень… высокий…
— Я средний, — говорю я. — Ты просто сидишь. А теперь вставай.
Я направляю её в сторону моей спальни с привычной легкостью человека, который сопроводил множество нетрезвых существ до безопасных горизонтальных поверхностей. Друзья. Коллеги. Один парень из бухгалтерии, который рыдал над таблицами. Это не ново.
Она опирается на меня без спроса, и я отстраненно отмечаю, что женщину, чья работа — носить мертвецов в Вальхаллу, сейчас несет в спальню курьер Убера. Полагаю, судьба любит иронию.
Позади нас Сгусток гудит и сочится следом, как обеспокоенный робот-пылесос, бросив своё святилище из банок, чтобы ковылять рядом, периодически врезаясь в стену и корректируя курс.
— Куда… куууда мы идем?..
— Можешь поспать на моей кровати, — говорю я ей.
— …Твоей кровати, — медленно повторяет она.
— Да.
Она подозрительно щурится.
— …Это ловушка?
— Нет.
— …Испытание?
— Нет.
— …Метафора?
— Всё ещё нет.
Она изучает моё лицо долгую минуту, затем решительно кивает.
— Ладно. Но если я не проснусь замужем, я очень расстроюсь.
— Ну, кольца у меня нет, — потому что это явно решающий фактор.
— У меня даже пааарня нет, — вдруг всхлипывает она, слова начинают сливаться. — Ты знаешь, как это унизительно?
А. Вот оно. Мы добрались до эмоционального DLC. Я слышал эту речь от трех коллег, одного кузена и парня по имени Марк, который рыдал в такси после караоке.
— …Сочувствую, — осторожно говорю я. — Это недавнее событие или…
— Никогдааа, — воет она. — Все остальные получают стихи! Или статуи! Или хотя бы сагу! А я получаю аттестацию по итогам работы! Как ты и сказал! И никто не смотрит на меня и не говорит: «Да. Вот она. Я хочу построить с ней жизнь».
О боже.
— Ладно. Давай-ка быстренько сверим ожидания.
Она громко шмыгает носом.
— Я знаю тебя, — продолжаю я, рефлекторно глянув на часы, — примерно час и двадцать минут.
Она смотрит на меня снизу вверх, глаза красные и стеклянные.
— …И?
— И ты пьяна, — добавляю я. — И ты начала плакать из-за высшего руководства до того, как мы узнали фамилии друг друга.
Она пялится на меня, переваривая информацию. Дуется.
— …Но у нас одинаковые волосы.
Да, это правда. У нас обоих серебристо-сероватые волосы. У неё они божественные, блестящие, наверняка имеют свой собственный героический эпитет. Мои — результат ужасного пари, плохого сна и одной неудачной попытки постричься самостоятельно во время жары.
— Это, — осторожно говорю я, — не фундамент для здоровых отношений.
Она щурится на меня, не убежденная.
— Это… знак.
— Это совпадение.
— Космическое совпадение, — настаивает она, слабо тыча пальцем в воздух. — Судьба любит символизм.
— Судьба также любит иронию, — отвечаю я. — Если мы поведемся на это, мы оба умрем очень глупой смертью.
Она хмурится от этого откровения так, словно я только что подкопал краеугольный камень мироздания.
— Это что-то значит.
— Это значит, что компании по производству шампуней продавали бы нас как набор. Я — «до», ты — «после».
В этот раз она шмыгает носом громче.
— Ты портишь момент.
— Я спасаю будущие моменты, — говорю я. — Огромная разница.
Обновлено: 23.01.2026