Глава 4 — Глава 2: Лихорадка

Меня настиг жар. Мне — года два или три, если верить собственным ощущениям, а не календарю, которого тут явно никто не показывал. Сначала — дрожь. Потом — лоб, сухой, как пергамент. Кожа — будто кто-то поджёг меня изнутри. Лицо мокрое, мир — как в воде. Тело ломит — будто за каждую конечность тянут разные силы и спорят, кто оторвёт первую. Эйрис орал. На всех — мейстеров, слуг, даже на стражу. Угрожал казнить любого, кто допустит мою смерть. Бормотал что-то про кровь, судьбу, шорохи в колыбелях и тьму, которая научилась ползать. Прямо родитель года. Глаза у него метались, губы дёргались. Пахло вином, потом и паникой. Он буквально шипел, как ящерица. Символично. Мать сидела рядом. Не отходила. Всё время молилась, шептала что-то. Иногда путала моё имя, будто видела во мне кого-то другого. Клала прохладные ткани мне на лоб. Казалась слабой, почти прозрачной, но не уходила ни на миг. В углу стоял Рейгар. Сжимал арфу. Молча. В его глазах была некая тревога. Сознание оборвалось. Или растворилось. Я не помню момента, когда мир стал зыбким, как вода. Всё стало горячим и бесцветным. И тогда начались картины. Падение. Глубокое. Я видел дракона. Огромного. Красного, как свежая кровь. Он был в цепях — но не рвался. Просто сидел, дышал медленно. Тихо. Спокойно. Каждое его дыхание — как пульс жара в моей груди. Я подошёл ближе — и увидел глаза. Фиолетовые, с яркими алыми крапинками. Кадр — какая-то колдунья. Один глаз фиолетовый. Другой — странный, чужой: зелёно-синий. Смотрит так, будто знает тебя насквозь. За её спиной — драконоподобная тварь: рваные крылья, рога, чёрная «стеклянная» кожа в трещинах жара. Оно пахнет серой и железом. Следующее. Дол. Всё в сером. Сумерки, застывшие в моменте перед кистью художника. А потом — вспышки. Ярость. Рёв. Пламя и копыта. Всё размывается кровью, криками, железом, горящими тканями. Но за этим — странное спокойствие. Как будто сам воздух забыл, что тут что-то было. И на чёрной, потрескавшейся земле — вдруг тонкая зелень. Неуверенная, как первый шаг после падения. Дол дышит снова. Ещё один кадр — девушка. Серебро волос и морская соль на губах. В руке — чёрный клинок или его тень, а в гарде будто тлеет красная искра. Море и дракон — в одном взгляде. И вдруг — она отбрасывает меч, как будто бросает не сталь, а чью-то клятву. А потом — вспышка, как если бы сон внезапно вспомнил, что он умеет ослеплять. Рассветная Звезда. Не просто в небе — живая. Красивая, слишком чистая для этого мира. Я потянулся к этому свету. И сразу же получил ответ: тепло. Любящую и нежную. От неё хотелось жить… и одновременно хотелось выть. И следующий сон — роза. Синяя. Совсем не отсюда. Её лепестки тонкие, как шёлк, и вокруг звучит музыка. Не слова — просто мелодия, как будто арфа играет сквозь слёзы. Красиво. Невыносимо грустно. Я провалился глубже. Потому что, конечно, дна у снов не бывает. Огонь. Красный замок. Но пламя не обычное — зелёное. Вязкое. Оно вырывается из окон, стен, поднимается в небо, как болезнь. Дракон кричит. Где-то — вой. Один за другим воют волки. Небо. Бескрайнее, чёрное, как пустота. Там — два дракона. Оба красные. Казалось бы, одинаковые. Но в их полёте — нечто большее, чем симметрия. Сначала они кружат друг вокруг друга, описывая огромные круги, словно ведут древний, забытый танец богов. Грациозно, почти священно. Но вскоре движение меняется. Они сближаются, сшибаются в воздухе. Не танец — бой. Яростный и жестокий. Один — старый, с изломанными рогами и тяжёлыми крыльями, от которых воздух дрожит. Второй — молодой, быстрый, сверкающий, с глазами, полными гнева. Пламя разное. Старый изрыгает зелёное, тягучее — словно яд растекается по воздуху. Молодой — чёрно-красное, как беззвучный вопль мести. Под ними — бойня. Армии сталкиваются, как прилив и отлив. Металл визжит, земля ревёт. В этом грохоте вновь слышна та самая арфа — мелодия, изломанная, затопленная в крови и крике. Вижу два силуэта. Тени. Одна — выше, другая — извивается в судороге. Пальцы сжимаются на горле. Один душит другого. Слышно, как падает и катится корона. Словно игрушка, утратившая смысл. Звук открытия ворот. Снаружи — крик. Нет, тысячи криков. Женщины, дети, мужчины — все сливаются в ревущее море ужаса. Входит человек. На нём нет ярости, только холодный расчёт. Его тень — с гривой, словно лев спустился не рыча — а выступая как приговор. Высокий зал. На его вершине — что-то горит. Но не огнём. Люди в масках. У них глаза закрыты, но они смотрят. Один из них поднимает венец. Кто-то встаёт на колени. Все замирают. Музыка звучит без звуков — но я слышу, как пульсируют стены. Я поворачиваюсь. За спиной — женщина с глазами, в которых жар пустыни и отблеск полуденного солнца. Она держит девочку за руку. Уходит — в сторону, где небо краснеет, как гранат, и слышен шорох песка, исчезая среди горячего ветра. Затем — зал. Высокий, словно башня, полная света и тишины. Длинные столы, шёлк, запах вина и песни менестрелей. В центре — два силуэта. Один в чёрном, другой в золотом. Их венчают. Голоса вокруг звучат в унисон, но у всех глаза — настороженные. Как на допросе, только с кольцами. Пара не улыбается. Но пальцы их сплетаются крепко. В небе звучат колокольчики. Они берутся за руки и кивают друг другу — мир вокруг замирает. И в этом кивке — присяга. Или проклятие. Вода. Камни. Крик. Кто-то орёт про соль, кто-то — о восстании. Башня рушится в волны. Ворон пролетает мимо и теряет перо — оно падает мне на ладонь и превращается в якорь. Тяжёлый. Неподъёмный. Море — чёрное, как масло. На палубе кто-то смеётся тихо, лениво — как будто уже выиграл. В темноте вспыхивает один синий глаз. И сон сразу пахнет штормом и бедой. Чем дольше тянется сон, тем хуже держится картинка. Будто кто-то крутит фокус на чужой камере: наводит — и тут же срывает обратно. Три огня. Три сердца. Один дышит тяжело, другой рвётся вперёд, третий дрожит от ожидания. Я держу их, но не руками. Они привязаны ко мне, как свет к пламени. Дышат со мной. Живут мной. В каждом — имя, но я не могу его вспомнить. Гул. Нет — рог. Он звучит так, будто сам воздух лопается. Сквозь лёд, сквозь горы, сквозь кости. Я чувствую, как дрожит земля под Стеной, как лёд поёт, готовясь к падению. Что-то древнее, зарытое под веками, пробуждается. Мир трескается — как будто хребет великана тронут пальцем, а на севере каменные глыбы слышат зов, имя которого забыто всеми, кроме ветра. Это не просто звук. Это — Рок. И он идёт. Наступает кромешная тьма. Но в этой тьме — меч. Горящий. Он в руках темноволосого юноши. На нём мех, пропитанный инеем и пеплом. Его броня — тёмная, как сама ночь, словно выкована из мрака и северного холода. На груди — волк, а рядом — дракон. Он идёт вперёд, будто освещая и озаряя темный путь. Каждое движение — вспышка. Я его знаю. Сноу. Его огонь напоминает мне о доме. О родстве. Или о долге. Или о вине. Всё в одном флаконе. Он идёт — и мне становится страшно. Не за себя. За него. Передо мной пустыня. Женщина с серебром в волосах и тяжёлой короной. Я произношу имя — Дейнерис. Голос звучит странно. Как будто не я сказал, а что-то внутри. Она смотрит вперёд. За ней не трое, а десятки драконов. Как стая птиц. Разноцветные, огромные. Вижу дерево. Белое, как кость, с глазами из сока крови. Его корни тянутся, как жилы по земле. В тени ствола — лицо. Старое. Искалеченное. Словно маска, вырезанная из древесины, с глазами, полными памяти и войны. Он смотрит — и всё замирает. Но на миг лицо трескается. И из трещины — новое. Молодое. Волчье. Мальчик. Его взгляд — уже не вопрос, а знание. Его лицо — в трещинах, как старая кора, шрамы времени и снов. Он не говорит, но я слышу, как шепчет каждый лист. Сквозь него дышит земля, дышит прошлое. Словно лесной ASMR, только вместо релакса — озноб по коже. Он не просто смотрит — он видит сквозь века. И в этой неподвижности — власть. Великая. Истинная. Вечная. А ещё жутковатая. Как будто моргнёт — и конец эпохе. И наконец война. Как в сказках. Теперь это уже не Песнь Льда и Пламени, а что-то из древних сказаний. Почти как Властелин Колец. Великаны. Огромные пауки. Чудовищные звери. Лёд. Пламя. Всё вперемешку, как кошмар. Мёртвые и живые сталкиваются под небом, которое дрожит от крика. Драконы носятся, как кометы. Одни падают, другие горят. Павшие драконы поднимаются — с мёртвыми глазами. Вдали всего я вижу чёрный силуэт — с короной и льдом в глазах. Я тянусь к нему, но что-то зовёт вниз. И я падаю. В жерло. Огонь встречает меня. Не как враг. Как старый знакомый. Как брат, который всё это время ждал — в пламени. Пережив этот последний фрагмент, я чувствую: возвращаюсь. Начинаю приходить в себя. Или просто перехожу в другой — слишком реальный кошмар. Сознание отпускает увиденное — будто это был старый, забытый сон из прошлого. В любом случае, жар уходит. Медленно, но уходит.