*Перевод: **Illianna**
* *Редактура: **Astarmina*** Абелию нужно было защищать. Карина всегда так подходила ко всем отношениям со своими младшими. Она считала само собой разумеющимся, что старшая сестра жертвует собой ради младших. Эта вера разрушилась только после того, как она покинула дом и узнала кое-что о мире за пределами дома. — В моей жизни... Меня самой не существовало, — сказала она, выпуская долгий вздох. — Я поняла это, оглядываясь на прошлое. После того, как ты рассказал мне о моем состоянии, и убежала сюда, чтобы никто не узнал, я это осознала. — Госпожа. — Да. — В этом нет ничего плохого. Вы человек. Люди всегда причиняют друг другу боль. Его нежный голос заставил её глаза расшириться, их глубокий синий цвет засиял. — Мы причиняем друг другу боль словами и оружием, потому что все мы люди, — продолжил доктор. Он поставил чашку с чаем и протянул руку, чтобы крепко сжать ладонь Карины. Его мозолистые руки были очень грубыми на ощупь, но их тепло было сильнее, чем от камина зимним днем. — Трудно оставаться с людьми, которые причинили боль. Вы терпели долгое время. Должно быть, вам было очень тяжело. Мудрый голос заставил Карину растаять. Грубые, мозолистые руки неловко гладили её руки в утешение. Переполненная эмоциями, она задрожала и опустила голову. — Однажды младший брат забрал мой кошелек. Мне было так грустно в тот день, я попросила маму, можно ли мне поспать с ней только на эту ночь, — тихо сказала она. — Моя мать сказала, что я веду себя незрело, и очень рассердилась. Тогда я сказала ей, что не хочу младших. В тот день мать впервые ударила меня. Взгляд Карины опустился, казалось, за пределы дна бездны, затуманился и потускнел. Она всё ещё помнила каждый момент. Не могла отогнать воспоминание, как бы ни старалась. Оно всегда возвращалось кошмаром, посылая дрожь по её спине. Под закрытыми веками она видела высоко занесенную бледную руку, которая ударила её. — Как ты можешь быть такой незрелой! Как ты можешь думать такие ужасные вещи о своих младших? Можешь ли ты вообще называть себя их сестрой? Почему ты ведёшь себя как ребёнок? Ты должна быть благодарна, что родилась здоровой, и быть добрее к ним! — Но мне тоже жарко... — Зачем ты притворяешься больной? Я говорила тебе не лгать. Карина была потрясена тем, как кричала на неё мать. — Карина, ты живёшь очень счастливой жизнью по сравнению с другими несчастными детьми. Если ты ещё раз скажешь такие вещи, тебя отправят в трущобы. Там ты не получишь вкусной еды, красивой одежды или чистой комнаты. Ты понимаешь? — Понимаю, — неохотно ответила маленькая девочка. — Тогда что ты должна сказать? — Прошу прощения. Я больше никогда так не сделаю. Карина умоляла о прощении, слишком напуганная, чтобы плакать, думая, что если заплачет, то получит выговор. Она не знала, что такое трущобы и где они находятся, но угроза быть выгнанной заставляла её дрожать от страха. — Хорошо. Жаль, что Лия не так здорова, как ты. Больше всего она запомнила не пощёчину и не то, как горело её лицо от удара, а гнев на лице матери, когда та отвернулась от неё. Прежде всего, её напугало то, как голос матери и взгляд, казалось, винили Карину за то, что она родилась здоровой. — Миледи, в моей жизни тоже был период, когда я был очень несчастен, — голос Уинстона прозвучал в тишине комнаты. Карина не ответила. Вместо этого она подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Его глаза тоже потеряли блеск, словно он вспоминал поблекшее воспоминание. — Вы знаете, что у меня болезнь искусства, — продолжил он. — Да. — Я очень любил вышивать. Когда я этим занимался, мне не нужно было думать ни о чем другом, — Уинстон улыбнулся, когда Карина кивнула в знак согласия. — Должно быть, для вас было так же. У вас, наверное, были моменты, когда вы не хотели думать ни о чем другом, верно? Это был секрет, которым она никогда ни с кем не делилась, что-то, чего она сама даже не осознавала. Было странно услышать это от кого-то другого. Она кивнула в ответ. — Я любил вышивать... но мир невысоко ценит мужчин-вышивальщиков. — Но искусство... — Госпожа права. Нет ни пола, ни статуса, когда речь идет об искусстве, — он щедро улыбнулся, и она не могла не улыбнуться в ответ. Улыбка Уинстона стала горькой. — Но, наверное, люди становятся упрямыми по мере того, как стареют. Карина моргнула от удивления, увидев эту новую сторону его личности. — Мои родители хотели, чтобы я стал рыцарем и получил титул, но я ужасно фехтовал, — прошептал он еле слышно, как будто раскрывая секрет. — Но на самом деле, я не хотел никого убивать. Люди проклинали меня за слабость. Карина молча смотрела на Уинстона, читая долгую историю страданий в его горькой улыбке. — Чем больше людей меня ненавидели, тем больше я сосредоточивался на вышивании, и однажды испытал что-то очень странное, — широкая улыбка появилась на его губах. — Я потерял очень ценную для меня вещь. Я искал её снова и снова, но не мог найти, поэтому почти смирился с потерей. Его взгляд слегка смягчился. Прошло много времени с тех пор, как он открывал старую шкатулку с воспоминаниями, чтобы стереть с неё пыль. — Я вышил эту вещь и сжёг вышивку. Как сжигают вещи умершего после похорон. Он мог вспомнить это так ярко, словно это было выгравировано в его сознании. Это было первое чудо, свидетелем которого стал Уинстон, и он не мог забыть то, что видел. Прекрасное сияние света поднялось из угасающего огня. — Это действительно было чудом, — золотистая дымка на мгновение появилась в его глазах, а затем исчезла. Уинстон продолжил, глядя вдаль: — шар света поднялся из пепла и закружился на месте, словно говоря мне следовать за ним. Затем он начал двигаться, — он покрутил пальцем в воздухе, объясняя, как двигался свет. — Когда пришел в себя, я следовал за светом, словно одержимый, и затем нашел его — драгоценную вещь, которую считал потерянной навсегда. Это чудо помогло мне найти её. Карина молча слушала его. Это был первый раз, когда она услышала о чуде, случившемся с кем-то другим. — С тех пор я начал испытывать свой дар, — сказал Уинстон, улыбаясь. — Мой дар мог найти что угодно. Механизм был прост. Я вышиваю то, что ищу, и сжигаю вышивку. Глаза Карины широко раскрылись. «Вот как он нашел меня...» Вот как он точно определил, где она находится, хотя никогда ему не говорила. Видя её удивление, он улыбнулся, затем продолжил говорить: — Я мог найти что угодно. Потом понял, что мне не нужно вышивать предмет, который я хочу найти. — Это потрясающе. — Это было потрясающе. Подготовка была простой. Мне просто нужно было вышивать что угодно, думая о том, что я хотел найти, — добавил он радостно. — Поэтому я открыл небольшую контору. Я помогал людям находить преступников, находить улики, искать сбежавших детей или домашних животных... Карина заметила, что его лицо было более светлым, чем она ожидала. Казалось, он был счастлив, вспоминая о славе прошлого. — Я чувствовал себя героем. Карина обнаружила частичку прошлого Уинстона, его счастливые воспоминания. — Раньше я вел жизнь неудачника. Теперь я стал хозяином своей жизни. Мои родители даже перестали что-либо говорить о моей вышивке. Она молчала. Ей казалось, что это могла бы быть её история. Версия её жизни, которую она могла бы прожить, если бы решила раскрыть свой секрет. — Люди аплодировали мне, и я вышивал день и ночь. Я также заработал много денег. — Понятно... — Это продолжалось около двадцати лет. Я чувствовал, как мое зрение становится размытым и ухудшается с каждым днем, — голос Уинстона понизился, а его сияющие глаза потускнели. Он покачал головой. — Я пытался вышивать на ощупь, пальцами, но не был доволен результатом. А когда я не был удовлетворен работой, чудеса перестали происходить. — Да... — И в преклонном возрасте тридцати пяти лет я отправился в больницу. У меня диагностировали болезнь искусства. Карина ахнула. — При таком темпе я терял зрение, и единственным способом предотвратить это было прекратить использовать нить и иглу. Девушка напряглась от его слов. Она никогда не рассматривала возможность перестать рисовать. — Я возлагал все надежды на вышивание и не имел ничего другого, что приносило бы мне радость в жизни, — Уинстон усмехнулся, но Карина не присоединилась к его смеху. Она не могла постичь, насколько трудно ему, должно быть, было рассказывать эту историю так, словно это было просто воспоминание.
* *Редактура: **Astarmina*** Абелию нужно было защищать. Карина всегда так подходила ко всем отношениям со своими младшими. Она считала само собой разумеющимся, что старшая сестра жертвует собой ради младших. Эта вера разрушилась только после того, как она покинула дом и узнала кое-что о мире за пределами дома. — В моей жизни... Меня самой не существовало, — сказала она, выпуская долгий вздох. — Я поняла это, оглядываясь на прошлое. После того, как ты рассказал мне о моем состоянии, и убежала сюда, чтобы никто не узнал, я это осознала. — Госпожа. — Да. — В этом нет ничего плохого. Вы человек. Люди всегда причиняют друг другу боль. Его нежный голос заставил её глаза расшириться, их глубокий синий цвет засиял. — Мы причиняем друг другу боль словами и оружием, потому что все мы люди, — продолжил доктор. Он поставил чашку с чаем и протянул руку, чтобы крепко сжать ладонь Карины. Его мозолистые руки были очень грубыми на ощупь, но их тепло было сильнее, чем от камина зимним днем. — Трудно оставаться с людьми, которые причинили боль. Вы терпели долгое время. Должно быть, вам было очень тяжело. Мудрый голос заставил Карину растаять. Грубые, мозолистые руки неловко гладили её руки в утешение. Переполненная эмоциями, она задрожала и опустила голову. — Однажды младший брат забрал мой кошелек. Мне было так грустно в тот день, я попросила маму, можно ли мне поспать с ней только на эту ночь, — тихо сказала она. — Моя мать сказала, что я веду себя незрело, и очень рассердилась. Тогда я сказала ей, что не хочу младших. В тот день мать впервые ударила меня. Взгляд Карины опустился, казалось, за пределы дна бездны, затуманился и потускнел. Она всё ещё помнила каждый момент. Не могла отогнать воспоминание, как бы ни старалась. Оно всегда возвращалось кошмаром, посылая дрожь по её спине. Под закрытыми веками она видела высоко занесенную бледную руку, которая ударила её. — Как ты можешь быть такой незрелой! Как ты можешь думать такие ужасные вещи о своих младших? Можешь ли ты вообще называть себя их сестрой? Почему ты ведёшь себя как ребёнок? Ты должна быть благодарна, что родилась здоровой, и быть добрее к ним! — Но мне тоже жарко... — Зачем ты притворяешься больной? Я говорила тебе не лгать. Карина была потрясена тем, как кричала на неё мать. — Карина, ты живёшь очень счастливой жизнью по сравнению с другими несчастными детьми. Если ты ещё раз скажешь такие вещи, тебя отправят в трущобы. Там ты не получишь вкусной еды, красивой одежды или чистой комнаты. Ты понимаешь? — Понимаю, — неохотно ответила маленькая девочка. — Тогда что ты должна сказать? — Прошу прощения. Я больше никогда так не сделаю. Карина умоляла о прощении, слишком напуганная, чтобы плакать, думая, что если заплачет, то получит выговор. Она не знала, что такое трущобы и где они находятся, но угроза быть выгнанной заставляла её дрожать от страха. — Хорошо. Жаль, что Лия не так здорова, как ты. Больше всего она запомнила не пощёчину и не то, как горело её лицо от удара, а гнев на лице матери, когда та отвернулась от неё. Прежде всего, её напугало то, как голос матери и взгляд, казалось, винили Карину за то, что она родилась здоровой. — Миледи, в моей жизни тоже был период, когда я был очень несчастен, — голос Уинстона прозвучал в тишине комнаты. Карина не ответила. Вместо этого она подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Его глаза тоже потеряли блеск, словно он вспоминал поблекшее воспоминание. — Вы знаете, что у меня болезнь искусства, — продолжил он. — Да. — Я очень любил вышивать. Когда я этим занимался, мне не нужно было думать ни о чем другом, — Уинстон улыбнулся, когда Карина кивнула в знак согласия. — Должно быть, для вас было так же. У вас, наверное, были моменты, когда вы не хотели думать ни о чем другом, верно? Это был секрет, которым она никогда ни с кем не делилась, что-то, чего она сама даже не осознавала. Было странно услышать это от кого-то другого. Она кивнула в ответ. — Я любил вышивать... но мир невысоко ценит мужчин-вышивальщиков. — Но искусство... — Госпожа права. Нет ни пола, ни статуса, когда речь идет об искусстве, — он щедро улыбнулся, и она не могла не улыбнуться в ответ. Улыбка Уинстона стала горькой. — Но, наверное, люди становятся упрямыми по мере того, как стареют. Карина моргнула от удивления, увидев эту новую сторону его личности. — Мои родители хотели, чтобы я стал рыцарем и получил титул, но я ужасно фехтовал, — прошептал он еле слышно, как будто раскрывая секрет. — Но на самом деле, я не хотел никого убивать. Люди проклинали меня за слабость. Карина молча смотрела на Уинстона, читая долгую историю страданий в его горькой улыбке. — Чем больше людей меня ненавидели, тем больше я сосредоточивался на вышивании, и однажды испытал что-то очень странное, — широкая улыбка появилась на его губах. — Я потерял очень ценную для меня вещь. Я искал её снова и снова, но не мог найти, поэтому почти смирился с потерей. Его взгляд слегка смягчился. Прошло много времени с тех пор, как он открывал старую шкатулку с воспоминаниями, чтобы стереть с неё пыль. — Я вышил эту вещь и сжёг вышивку. Как сжигают вещи умершего после похорон. Он мог вспомнить это так ярко, словно это было выгравировано в его сознании. Это было первое чудо, свидетелем которого стал Уинстон, и он не мог забыть то, что видел. Прекрасное сияние света поднялось из угасающего огня. — Это действительно было чудом, — золотистая дымка на мгновение появилась в его глазах, а затем исчезла. Уинстон продолжил, глядя вдаль: — шар света поднялся из пепла и закружился на месте, словно говоря мне следовать за ним. Затем он начал двигаться, — он покрутил пальцем в воздухе, объясняя, как двигался свет. — Когда пришел в себя, я следовал за светом, словно одержимый, и затем нашел его — драгоценную вещь, которую считал потерянной навсегда. Это чудо помогло мне найти её. Карина молча слушала его. Это был первый раз, когда она услышала о чуде, случившемся с кем-то другим. — С тех пор я начал испытывать свой дар, — сказал Уинстон, улыбаясь. — Мой дар мог найти что угодно. Механизм был прост. Я вышиваю то, что ищу, и сжигаю вышивку. Глаза Карины широко раскрылись. «Вот как он нашел меня...» Вот как он точно определил, где она находится, хотя никогда ему не говорила. Видя её удивление, он улыбнулся, затем продолжил говорить: — Я мог найти что угодно. Потом понял, что мне не нужно вышивать предмет, который я хочу найти. — Это потрясающе. — Это было потрясающе. Подготовка была простой. Мне просто нужно было вышивать что угодно, думая о том, что я хотел найти, — добавил он радостно. — Поэтому я открыл небольшую контору. Я помогал людям находить преступников, находить улики, искать сбежавших детей или домашних животных... Карина заметила, что его лицо было более светлым, чем она ожидала. Казалось, он был счастлив, вспоминая о славе прошлого. — Я чувствовал себя героем. Карина обнаружила частичку прошлого Уинстона, его счастливые воспоминания. — Раньше я вел жизнь неудачника. Теперь я стал хозяином своей жизни. Мои родители даже перестали что-либо говорить о моей вышивке. Она молчала. Ей казалось, что это могла бы быть её история. Версия её жизни, которую она могла бы прожить, если бы решила раскрыть свой секрет. — Люди аплодировали мне, и я вышивал день и ночь. Я также заработал много денег. — Понятно... — Это продолжалось около двадцати лет. Я чувствовал, как мое зрение становится размытым и ухудшается с каждым днем, — голос Уинстона понизился, а его сияющие глаза потускнели. Он покачал головой. — Я пытался вышивать на ощупь, пальцами, но не был доволен результатом. А когда я не был удовлетворен работой, чудеса перестали происходить. — Да... — И в преклонном возрасте тридцати пяти лет я отправился в больницу. У меня диагностировали болезнь искусства. Карина ахнула. — При таком темпе я терял зрение, и единственным способом предотвратить это было прекратить использовать нить и иглу. Девушка напряглась от его слов. Она никогда не рассматривала возможность перестать рисовать. — Я возлагал все надежды на вышивание и не имел ничего другого, что приносило бы мне радость в жизни, — Уинстон усмехнулся, но Карина не присоединилась к его смеху. Она не могла постичь, насколько трудно ему, должно быть, было рассказывать эту историю так, словно это было просто воспоминание.
Обновлено: 02.02.2026