*Перевод: **Illianna**
* *Редактура: **Astarmina*** — Почти. Я бы не смог добраться так далеко на север без зрения, — Уинстон мягко поправил предположение Карины. — В любом случае, я говорю это потому, что мы сначала встретились как врач и пациент, но... — Да? — Можно ли мне продолжать говорить с вами так непринужденно? Я полагаю, вы знатная дама. — О, да, конечно. Я не против. Хотя она была высокого происхождения, она пришла к Уинстону как молодая женщина, а не как дочь семьи Леопольд. Она не хотела вносить свой статус в их отношения. — Что ж, это облегчение, — Уинстон усмехнулся. Он не выглядел как человек, потерявший зрение. Не похоже было и на то, что он полностью потерял его. — Ты излечился от болезни искусства? — спросил Милиан. Это был вопрос, который Карина не решалась произнести вслух, но у Милиана таких сомнений не было. Он проявлял большой интерес к этой болезни, в основном из-за того, сколько информации Карина от него скрывала. — Нет, — ответил Уинстон. — Откровенно говоря, определенного лекарства не существует. — Нет лекарства? Но судя по твоим словам, ты не потерял зрение. Слова Милиана заставили Уинстона улыбнуться, его чувствительность к этой теме исчезла, поскольку он получал такую реакцию уже много раз. — Я перестал вышивать. Карина молча наблюдала за его исчезающей улыбкой и задавалась вопросом, сколько времени потребовалось ему, чтобы научиться отвечать так спокойно. Сможет ли она принять конец своей жизни и оставаться невозмутимой перед своей семьей? Сможет ли она говорить о своем конце с таким самообладанием? Эти вопросы кружились в ее голове без ответов. — Обязательно ли переставать создавать искусство, чтобы вылечить эту болезнь? — Это самое простое и быстрое решение, — согласился Уинстон. — Как я говорил ранее, не каждый деятель искусства страдает этой болезнью. Только десятая часть, создающих чудеса, заболевает ею. — То есть один человек из десяти. — Верно. За период пятидесяти или шестидесяти лет насчитывается не более сотни творцов, обладающих этим даром. Если рассматривать целый век, то всего лишь двадцать или, возможно, максимум двадцать пять художников заболевают. Это было новостью для Карины и Милиана. Уинстон, однако, похоже, провёл много исследований об этой болезни. Объясняя, он показывал числа на пальцах. Наблюдая за ним, Карина наконец осознала, насколько редким было её заболевание. — Хотя такое встречается редко, самый редкий вид художественной болезни — это не тот, который лишает чувств, таких как зрение или осязание. Это тот, который забирает жизненную энергию. — Какова вероятность? — спросил Милиан. — Исходя из имеющейся статистики, это случается с одним из ста людей, у которых есть это состояние. Из всех художников, страдающих художественной болезнью каждые пятьдесят-шестьдесят лет, только один человек может заразиться ею. В глазах Милиана появилась слабая тень облегчения. Увидев это, Уинстон посмотрел на Карину. Она тяжело сглотнула, её горло болело от тревоги. Встретив обеспокоенный взгляд Уинстона, она сжала кулак. Он увидел, как её напряжённый кулак побелел, и вздохнул. — Итак, если вы закончили с вопросами, могу я задать несколько своих, миледи? — Да, — сказала она после короткой паузы. Уинстон попытался задать ей вопрос после того, как она заговорила. Девушка не осмеливалась смотреть на Милиана и устремила взгляд на Уинстона. Карина, которая несколько раз сжала и разжала кулаки, чтобы охладить жар в ладонях, наконец закрыла глаза и снова открыла их. Ситуация переросла в сокрушительные эмоции и чувство вины, которые давили на неё. Она не знала, что всё зайдёт так далеко. Не знала, что забота о каждом взгляде Милиана и невозможность рассказать ему то, что она скрывала, станет таким тяжёлым бременем. — Но давайте поговорим в моей комнате наедине? — Карина с трудом выдавила слова из сжимающегося горла. Услышав их, спина Милиана напряглась — она проводила черту между ними. С жёстким взглядом он медленно повернул голову и опустил глаза на неё. Он думал, что стена между ними стала тоньше, но она была прямо здесь, такая же толстая, как и всегда. Карина слегка отвела взгляд и опустила голову. — Я не против, — мягко ответил Уинстон, наблюдая и за Кариной, и за Милианом. Услышав его ответ, Карина кивнула и медленно поднялась со своего места. — Мне было так весело сегодня, — сказала она Милиану, с трудом произнося слова и сжимая платье, пока кулак не побелел. В ушах у неё звенело, а сердце колотилось — это было не похоже на то сладкое ощущение, которое она испытывала, когда думала о том, чтобы держать Милиана за руку. Сейчас ей было холодно, как будто вся кровь покидала её тело. — Если ты не против, — начала она. Он был единственным, кто сказал, что ей не нужно притворялась кем-то другим, чтобы быть любимой. Ей было трудно произнести вслух желание, которое она так долго подавляла. — Пожалуйста, давай начнем сначала. Милиан не ответил, он лишь молча поднял взгляд. Он увидел невесту, смотрящую в пол, в отличие от того, как она обычно смотрела ему прямо в глаза, когда они разговаривали. Карина, все еще ожидая его ответа, закусила губы. — Я пойду, Милиан, — сказала она, прежде чем медленно повернуться. Она ждала, что он задаст ей вопрос, но он этого не сделал, поэтому она тяжело последовала за Уинстоном к выходу. Отойдя от гостиной, Карина наконец смогла медленно ослабить напряжение в шее и спине. — Вы не сказали ему, — произнес Уинстон. — Я не могла, потому что ему было бы плохо. — Плохо? — Что он живет с человеком, который скоро умрет. И я никак не могу сказать ему теперь, когда узнала, что он заботится об окружающих. Она даже не могла представить, как бы он отреагировал. Ее тяжелые шаги едва позволили ей добраться до комнаты. Она попросила проходящую мимо горничную принести чай и печенье, села за стол, лицом к Уинстону, и выпрямила спину. — Прошу прощения за то, что обманула вас, — сказала девушка. — О? Что вы имеете в виду? Всё в порядке, если это касается вашего статуса. Какова бы ни была причина, леди была пациенткой. Она слабо улыбнулась. Сколько утешения она получила от его письма по пути на север? Она хотела передать, как благодарна ему. — Позвольте мне представиться снова. Я Карина Леопольд из семьи Леопольд. — Леопольд? — глаза Уинстона округлились. — Да. Он жил на их землях, поэтому она подозревала, что Уинстон по крайней мере знает фамилию графа. Она изучала его лицо, беспокоясь, не сочтет ли он ее обременительной, но реакция была довольно странной. — Разве в доме Леопольд нет постоянного врача? — Да, — сказала Карина с кривой улыбкой. Глаза Уинстона были широко раскрыты, и он странно смотрел на нее. — Почему вы не обратились к семейному врачу? Карина задумалась. Было много причин и опасений, но когда она тщательно обдумала это после прибытия на север, у неё был только один ответ. — Я просто хотела обратиться к кому-то, кто меня не знает, и... — Карина попыталась прочитать выражение лица Уинстона. — Я не могла полностью ему доверять. — Как так? — спросил Уинстон. Он прищурился. Коснувшись подбородка, доктор спросил с ноткой сомнения: — были проблемы с семейным доктором? Карина опустила глаза, вспоминая Ноктюрна с лёгкой улыбкой на лице. — Я чувствую себя доносчицей, — сказала она, неловко засмеявшись. — Что вы имеете в виду? Вы всегда можешь поделиться своим опытом, — он покачал головой. — Сейчас подходящий момент. Почему бы вам не рассказать мне свою историю? Держать всё в себе — вызывает всякого рода болезни. Прямолинейные слова Уинстона заставили Карину улыбнуться. — Хм. У меня есть младшие брат и сестра, близнецы. Мальчик здоров, но девочка с рождения имеет слабое здоровье. Её ресницы отбрасывали длинную тень. — Вот как? — спросил Уинстон, притворяясь, что ничего не знает. Он прекрасно понимал, что болезненная младшая дочь семьи Леопольд была причиной визитов Ноктюрна в особняк графа. Однако, поскольку он ничего не слышал от него самого, он хотел услышать историю с точки зрения Карины. Карина кивнула. «Ноктюрн действительно говорил, что она похожа на его умершую сестру,» — подумал Уинстон. Возможно, поэтому он проявлял признаки нездоровой одержимости девушкой из семьи Леопольд. Он предупреждал молодого человека в прошлом, но Ноктюрн хорошо умел скрывать чувства, поэтому невозможно было узнать, о чём он на самом деле думал. — Доктор, а вы знали? Уинстон понимал, что ей не нужен ответ от него, поэтому он ждал, пока она продолжит. Карина нахмурилась. Ей было больно пытаться говорить со сжимающимся горлом. — Абелия всегда была в центре моего мира.
* *Редактура: **Astarmina*** — Почти. Я бы не смог добраться так далеко на север без зрения, — Уинстон мягко поправил предположение Карины. — В любом случае, я говорю это потому, что мы сначала встретились как врач и пациент, но... — Да? — Можно ли мне продолжать говорить с вами так непринужденно? Я полагаю, вы знатная дама. — О, да, конечно. Я не против. Хотя она была высокого происхождения, она пришла к Уинстону как молодая женщина, а не как дочь семьи Леопольд. Она не хотела вносить свой статус в их отношения. — Что ж, это облегчение, — Уинстон усмехнулся. Он не выглядел как человек, потерявший зрение. Не похоже было и на то, что он полностью потерял его. — Ты излечился от болезни искусства? — спросил Милиан. Это был вопрос, который Карина не решалась произнести вслух, но у Милиана таких сомнений не было. Он проявлял большой интерес к этой болезни, в основном из-за того, сколько информации Карина от него скрывала. — Нет, — ответил Уинстон. — Откровенно говоря, определенного лекарства не существует. — Нет лекарства? Но судя по твоим словам, ты не потерял зрение. Слова Милиана заставили Уинстона улыбнуться, его чувствительность к этой теме исчезла, поскольку он получал такую реакцию уже много раз. — Я перестал вышивать. Карина молча наблюдала за его исчезающей улыбкой и задавалась вопросом, сколько времени потребовалось ему, чтобы научиться отвечать так спокойно. Сможет ли она принять конец своей жизни и оставаться невозмутимой перед своей семьей? Сможет ли она говорить о своем конце с таким самообладанием? Эти вопросы кружились в ее голове без ответов. — Обязательно ли переставать создавать искусство, чтобы вылечить эту болезнь? — Это самое простое и быстрое решение, — согласился Уинстон. — Как я говорил ранее, не каждый деятель искусства страдает этой болезнью. Только десятая часть, создающих чудеса, заболевает ею. — То есть один человек из десяти. — Верно. За период пятидесяти или шестидесяти лет насчитывается не более сотни творцов, обладающих этим даром. Если рассматривать целый век, то всего лишь двадцать или, возможно, максимум двадцать пять художников заболевают. Это было новостью для Карины и Милиана. Уинстон, однако, похоже, провёл много исследований об этой болезни. Объясняя, он показывал числа на пальцах. Наблюдая за ним, Карина наконец осознала, насколько редким было её заболевание. — Хотя такое встречается редко, самый редкий вид художественной болезни — это не тот, который лишает чувств, таких как зрение или осязание. Это тот, который забирает жизненную энергию. — Какова вероятность? — спросил Милиан. — Исходя из имеющейся статистики, это случается с одним из ста людей, у которых есть это состояние. Из всех художников, страдающих художественной болезнью каждые пятьдесят-шестьдесят лет, только один человек может заразиться ею. В глазах Милиана появилась слабая тень облегчения. Увидев это, Уинстон посмотрел на Карину. Она тяжело сглотнула, её горло болело от тревоги. Встретив обеспокоенный взгляд Уинстона, она сжала кулак. Он увидел, как её напряжённый кулак побелел, и вздохнул. — Итак, если вы закончили с вопросами, могу я задать несколько своих, миледи? — Да, — сказала она после короткой паузы. Уинстон попытался задать ей вопрос после того, как она заговорила. Девушка не осмеливалась смотреть на Милиана и устремила взгляд на Уинстона. Карина, которая несколько раз сжала и разжала кулаки, чтобы охладить жар в ладонях, наконец закрыла глаза и снова открыла их. Ситуация переросла в сокрушительные эмоции и чувство вины, которые давили на неё. Она не знала, что всё зайдёт так далеко. Не знала, что забота о каждом взгляде Милиана и невозможность рассказать ему то, что она скрывала, станет таким тяжёлым бременем. — Но давайте поговорим в моей комнате наедине? — Карина с трудом выдавила слова из сжимающегося горла. Услышав их, спина Милиана напряглась — она проводила черту между ними. С жёстким взглядом он медленно повернул голову и опустил глаза на неё. Он думал, что стена между ними стала тоньше, но она была прямо здесь, такая же толстая, как и всегда. Карина слегка отвела взгляд и опустила голову. — Я не против, — мягко ответил Уинстон, наблюдая и за Кариной, и за Милианом. Услышав его ответ, Карина кивнула и медленно поднялась со своего места. — Мне было так весело сегодня, — сказала она Милиану, с трудом произнося слова и сжимая платье, пока кулак не побелел. В ушах у неё звенело, а сердце колотилось — это было не похоже на то сладкое ощущение, которое она испытывала, когда думала о том, чтобы держать Милиана за руку. Сейчас ей было холодно, как будто вся кровь покидала её тело. — Если ты не против, — начала она. Он был единственным, кто сказал, что ей не нужно притворялась кем-то другим, чтобы быть любимой. Ей было трудно произнести вслух желание, которое она так долго подавляла. — Пожалуйста, давай начнем сначала. Милиан не ответил, он лишь молча поднял взгляд. Он увидел невесту, смотрящую в пол, в отличие от того, как она обычно смотрела ему прямо в глаза, когда они разговаривали. Карина, все еще ожидая его ответа, закусила губы. — Я пойду, Милиан, — сказала она, прежде чем медленно повернуться. Она ждала, что он задаст ей вопрос, но он этого не сделал, поэтому она тяжело последовала за Уинстоном к выходу. Отойдя от гостиной, Карина наконец смогла медленно ослабить напряжение в шее и спине. — Вы не сказали ему, — произнес Уинстон. — Я не могла, потому что ему было бы плохо. — Плохо? — Что он живет с человеком, который скоро умрет. И я никак не могу сказать ему теперь, когда узнала, что он заботится об окружающих. Она даже не могла представить, как бы он отреагировал. Ее тяжелые шаги едва позволили ей добраться до комнаты. Она попросила проходящую мимо горничную принести чай и печенье, села за стол, лицом к Уинстону, и выпрямила спину. — Прошу прощения за то, что обманула вас, — сказала девушка. — О? Что вы имеете в виду? Всё в порядке, если это касается вашего статуса. Какова бы ни была причина, леди была пациенткой. Она слабо улыбнулась. Сколько утешения она получила от его письма по пути на север? Она хотела передать, как благодарна ему. — Позвольте мне представиться снова. Я Карина Леопольд из семьи Леопольд. — Леопольд? — глаза Уинстона округлились. — Да. Он жил на их землях, поэтому она подозревала, что Уинстон по крайней мере знает фамилию графа. Она изучала его лицо, беспокоясь, не сочтет ли он ее обременительной, но реакция была довольно странной. — Разве в доме Леопольд нет постоянного врача? — Да, — сказала Карина с кривой улыбкой. Глаза Уинстона были широко раскрыты, и он странно смотрел на нее. — Почему вы не обратились к семейному врачу? Карина задумалась. Было много причин и опасений, но когда она тщательно обдумала это после прибытия на север, у неё был только один ответ. — Я просто хотела обратиться к кому-то, кто меня не знает, и... — Карина попыталась прочитать выражение лица Уинстона. — Я не могла полностью ему доверять. — Как так? — спросил Уинстон. Он прищурился. Коснувшись подбородка, доктор спросил с ноткой сомнения: — были проблемы с семейным доктором? Карина опустила глаза, вспоминая Ноктюрна с лёгкой улыбкой на лице. — Я чувствую себя доносчицей, — сказала она, неловко засмеявшись. — Что вы имеете в виду? Вы всегда можешь поделиться своим опытом, — он покачал головой. — Сейчас подходящий момент. Почему бы вам не рассказать мне свою историю? Держать всё в себе — вызывает всякого рода болезни. Прямолинейные слова Уинстона заставили Карину улыбнуться. — Хм. У меня есть младшие брат и сестра, близнецы. Мальчик здоров, но девочка с рождения имеет слабое здоровье. Её ресницы отбрасывали длинную тень. — Вот как? — спросил Уинстон, притворяясь, что ничего не знает. Он прекрасно понимал, что болезненная младшая дочь семьи Леопольд была причиной визитов Ноктюрна в особняк графа. Однако, поскольку он ничего не слышал от него самого, он хотел услышать историю с точки зрения Карины. Карина кивнула. «Ноктюрн действительно говорил, что она похожа на его умершую сестру,» — подумал Уинстон. Возможно, поэтому он проявлял признаки нездоровой одержимости девушкой из семьи Леопольд. Он предупреждал молодого человека в прошлом, но Ноктюрн хорошо умел скрывать чувства, поэтому невозможно было узнать, о чём он на самом деле думал. — Доктор, а вы знали? Уинстон понимал, что ей не нужен ответ от него, поэтому он ждал, пока она продолжит. Карина нахмурилась. Ей было больно пытаться говорить со сжимающимся горлом. — Абелия всегда была в центре моего мира.
Обновлено: 02.02.2026