*Перевод: **Illianna**
* *Редактура: **Astarmina*** Болезнь искусства было достаточно распространенным явлением — один из десяти художников, способных творить чудеса, страдал от неё. Ферриэлю повезло не иметь её, несмотря на дар. Он не особо любил Милиана, но доверял этому человеку — тот не стал бы тратить своё или чужое время, отправляя бессмысленные сообщения, особенно когда был занят подготовкой к охоте на демонических монстров. Если он доверял суждению Милиана, значит, человек перед ним был неправ. — Позвольте не согласиться, — сказал Ферриэль. — Я лучше всех знаю о состоянии собственной дочери, — граф Леопольд резко возразил, высокомерно подняв подбородок. Видя вызов графа, Ферриэль сдержал вздох. — Тогда, возможно, вам стоит узнать больше о состоянии дочери, поскольку мой дорогой друг не стал бы отправлять мне ложь. — Я не понимаю причину вашего внезапного визита или ваших слов. Честно говоря, это очень грубо и тревожно. — Неужели? — Пожалуйста, уходите после того, как посмотрите на рисунки, и не возвращайтесь, чтобы обсуждать это снова. — Не буду. В любом случае, не думаю, что смогу узнать что-то большее. Голос Ферриэля звучал апатично — он полностью отбросил приличия и не скрывал своего безразличия. Облокотившись на подлокотник дивана и подперев подбородок рукой, он смотрел на рисунок. Граф Леопольд сжал кулак. Разве может человек более низкого социального положения проявить грубость? — Тем не менее, я благодарен за то, что вы дали мне знать, где сейчас находится мой ребенок. Я отплачу вам в свое время. — Интересно, — сказал герцог с легкой усмешкой на губах. Это была улыбка как любая другая, но почему-то от неё по спине графа пробежал холодок. Кассис не скрыл своего недовольства и встретил взгляд оппонента. — Что вы имеете в виду? — Вы не поверили мне насчёт её болезни, но верите, что она сейчас на севере? — Что... — У вас, должно быть, избирательный слух — вы слышите только то, что хотите услышать, — медленно произнёс Ферриэль, давая словам возможность проникнуть в сознание собеседника. Ситуация казалась ему очевидной, ведь он был главой влиятельного семейства деятелей искусства и великим покровителем многих других. Он видел людей с болезнью искусства, которые отказывались сообщать семьям о недуге — либо потому, что не доверяли, либо потому, что не были с ней связаны. «Всё же, я удивлен, что она все скрывала». В отчете говорилось, что она была тихой и наивной. В действительности, она была гораздо более интригующей личностью. Или, возможно, её загнали в угол до такой степени, что она не могла раскрыть своё состояние. Ферриэль видел много людей и жизней, которые они прожили — он знал, что выросшим под гнётом, трудно освободиться от этого даже став взрослыми. Он мог понять, почему Милиан заинтересовался Кариной — этот человек всегда заботился о маленьких и хрупких существах. Граф потерял самообладание. — Герцог! Вы переходите границы, — закричал он, вставая из-за стола. После двух поспешных стуков в дверь дворецкий вошел в комнату. Увидев бумаги, которые он держал, лицо Ферриэля просветлело. Он протянул руку и схватил их. Большинство из них были эскизами, значительная часть которых была пустой. Обычно рисунки исчезали после запуска чуда, так же как рассеивались мелодии. Иногда чудо запускалось сжиганием произведения искусства. Это нехорошо. Пустые листы означали, что рисунки исчезли — только один тип чуда мог сделать это: Чудо творения. Это был самый сложный и самый могущественный тип чуда. Более того, в большинстве случаев оно также предрешало судьбу художника. Ферриэль мысленно цокнул языком. Теперь он понимал, почему Милиан так спешил. «У него всегда было хорошее чутьё». Он мог почуять надвигающийся запах смерти или увидеть зловещие знаки в ней. Он не шутил, когда просил Ферриэля прийти и проверить её. Перелистывая бумаги, мужчина быстро просмотрел их, прежде чем отложить. — Итак, вы уверены, что ваша дочь здорова? — Да, — ответил граф. Ферриэль посмотрел на него, приподняв бровь. Скрестив руки, он вздохнул и медленно поднялся со своего места. — Если позволите, я сам найду выход. — Пожалуйста, сделайте это, — ответил граф, и в его голосе слышалась враждебность. Ферриэль пожал плечами и повернулся, чтобы уйти, его длинные серебряные волосы качнулись вокруг талии. Он остановился, достигнув двери. — Последнее. Если бы у меня был ребенок, и кто-то сказал бы мне, что он болен, думаю, я бы спросил, какого рода болезнь, насколько сильно болит, и в чем проблема, — произнес он тихим голосом, прежде чем открыть дверь и выйти из гостиной. Граф Леопольд теперь сверлил его взглядом. — Конечно, я бы с самого начала был не в своём уме, разыскивая по всей империи любые следы моего пропавшего ребёнка, — добавил Ферриэль. — Карина — мой ребёнок, — ответил граф, в его голосе слышались нотки беспокойства. — То, что я перегружен работой и не могу много сделать для её поисков, не означает, что я о ней не беспокоюсь. Я очень за нее переживаю. Сколько раз я должен указывать на вашу невежливость? — О, боже. Ферриэль саркастически цокнул языком. Граф Леопольд едва сдержал нарастающее желание выругаться на этого человека. — Интересно, почему ваша дочь покинула переживающую о ней семью, чтобы быть с женихом, с которым она никогда не устанавливала взаимопонимания. — Это потому, что Карина ещё молода. Как и любой другой ребёнок её возраста, она ничего не знает о мире. Это просто детский бунт. Она научится быть более зрелой из этого... — Вы действительно так думаете? — спросил Ферриэль, прерывая собеседника. Граф Леопольд заметил его усмешку. Он был уверен, что герцог ему не верит. Осознав это, его лицо исказилось от гнева. Герцог продолжил говорить. — Значит, виновата незрелая юная леди. Я не знал, что наличие у ребёнка собственных идей считается незрелым бунтом против родителей. С этим замечанием Ферриэль бесшумно закрыл дверь гостиной и оставил графа позади. Как только он сел в свою карету, она направилась в сторону его особняка. «Возможно, я уже опоздал». Он снова цокнул языком. Визит был пустой тратой времени. ******* — Вы доктор Карины? — спросил Милиан. — Да. Меня зовут Уинстон, великий герцог. Даже столкнувшись с недоверчивым взглядом Милиана, Уинстон оставался невозмутимым, благодаря годам практики, и с улыбкой протянул руку. Милиан подозрительно прищурился и повернулся, чтобы взглянуть на Карину, которая заметила намерение в его взгляде и быстро кивнула, подтверждая слова Уинстона. Несмотря на первоначальную настороженность, он охотно пожал морщинистую руку доктора после проверки невесты. — Милиан Пастеллио, — представился он. Сидя рядом с Милианом, Карина крутила чашку чая, удивленная таким поворотом событий. После обмена несколькими словами с Милианом, доктор срочно обратился к ней. — Полагаю, у леди возникло много вопросов. Как и у меня. Прошу, начинайте первой. — Хм. Карина, глядя на его улыбающееся лицо, растерянно пошевелила губами, а затем быстро взглянула на Милиана, который, похоже, не собирался оставлять их наедине. Уинстон знал о ее состоянии лучше, чем кто-либо другой. Карина, скрывавшая правду о своей болезни и доверившаяся этому месту, чувствовала сильное смущение. — Здесь... — Карина наконец смогла произнести, обращаясь к Уинстону впервые. Её голос звучал хрипло, а горло болело от напряжения. Она подавила беспокойство, слегка помассировала горло и спросила: — как вы узнали, что нужно прийти сюда? — Я использовал силу чуда. — Чуда? — Хоть так и не выгляжу, но я довольно одарённый вышивальщик. Уинстон порылся в сумке и достал нитки и иголки. Карина легко поняла, что он пытался передать. — О боже... — ее слова были встречены улыбкой Уинстона. — В молодости я был уверен в своих навыках и обычно помогал охранникам искать преступников и сбежавших заключённых. — Вы говорите в прошедшем времени, потому что у вас тоже есть болезнь искусства? — спросил Милиан. Прежде чем ответить, Уинстон взглянул на Карину. Он понял её лёгкий кивок и кивнул ей в ответ, с нежной улыбкой на лице. — Верно. Это был тяжёлый случай. Голос Уинстона звучал мягко, выдавая его возраст и мудрость. Его тон, однако, не был ни снисходительным, ни заискивающим. Взгляд заинтригованного Милиана был устремлён на него. — Я был тем одним человеком из десяти, кто получил болезнь искусства, — продолжил Уинстон. — И что ещё хуже, она поразила мои глаза. Слегка наклонившись вперед, Милиан спросил: — Что вы имеете в виду, говоря о глазах? — Я постепенно терял зрение. Если бог существует, он, должно быть, жесток. Для вышивальщика глаза так же важны, как сама жизнь. Как будто вспоминая поблекшее воспоминание, глаза Уинстона затуманились от размышлений. Карина опустила взгляд на руки Уинстона. На его морщинистых кончиках пальцев были глубокие мозоли. Игла на столе была довольно изношена, словно ею пользовались долгое время. Ушко потемнело из-за частого использования. Она выглядела короче и острее, чем обычно используемые иглы. — Вы потеряли зрение?
* *Редактура: **Astarmina*** Болезнь искусства было достаточно распространенным явлением — один из десяти художников, способных творить чудеса, страдал от неё. Ферриэлю повезло не иметь её, несмотря на дар. Он не особо любил Милиана, но доверял этому человеку — тот не стал бы тратить своё или чужое время, отправляя бессмысленные сообщения, особенно когда был занят подготовкой к охоте на демонических монстров. Если он доверял суждению Милиана, значит, человек перед ним был неправ. — Позвольте не согласиться, — сказал Ферриэль. — Я лучше всех знаю о состоянии собственной дочери, — граф Леопольд резко возразил, высокомерно подняв подбородок. Видя вызов графа, Ферриэль сдержал вздох. — Тогда, возможно, вам стоит узнать больше о состоянии дочери, поскольку мой дорогой друг не стал бы отправлять мне ложь. — Я не понимаю причину вашего внезапного визита или ваших слов. Честно говоря, это очень грубо и тревожно. — Неужели? — Пожалуйста, уходите после того, как посмотрите на рисунки, и не возвращайтесь, чтобы обсуждать это снова. — Не буду. В любом случае, не думаю, что смогу узнать что-то большее. Голос Ферриэля звучал апатично — он полностью отбросил приличия и не скрывал своего безразличия. Облокотившись на подлокотник дивана и подперев подбородок рукой, он смотрел на рисунок. Граф Леопольд сжал кулак. Разве может человек более низкого социального положения проявить грубость? — Тем не менее, я благодарен за то, что вы дали мне знать, где сейчас находится мой ребенок. Я отплачу вам в свое время. — Интересно, — сказал герцог с легкой усмешкой на губах. Это была улыбка как любая другая, но почему-то от неё по спине графа пробежал холодок. Кассис не скрыл своего недовольства и встретил взгляд оппонента. — Что вы имеете в виду? — Вы не поверили мне насчёт её болезни, но верите, что она сейчас на севере? — Что... — У вас, должно быть, избирательный слух — вы слышите только то, что хотите услышать, — медленно произнёс Ферриэль, давая словам возможность проникнуть в сознание собеседника. Ситуация казалась ему очевидной, ведь он был главой влиятельного семейства деятелей искусства и великим покровителем многих других. Он видел людей с болезнью искусства, которые отказывались сообщать семьям о недуге — либо потому, что не доверяли, либо потому, что не были с ней связаны. «Всё же, я удивлен, что она все скрывала». В отчете говорилось, что она была тихой и наивной. В действительности, она была гораздо более интригующей личностью. Или, возможно, её загнали в угол до такой степени, что она не могла раскрыть своё состояние. Ферриэль видел много людей и жизней, которые они прожили — он знал, что выросшим под гнётом, трудно освободиться от этого даже став взрослыми. Он мог понять, почему Милиан заинтересовался Кариной — этот человек всегда заботился о маленьких и хрупких существах. Граф потерял самообладание. — Герцог! Вы переходите границы, — закричал он, вставая из-за стола. После двух поспешных стуков в дверь дворецкий вошел в комнату. Увидев бумаги, которые он держал, лицо Ферриэля просветлело. Он протянул руку и схватил их. Большинство из них были эскизами, значительная часть которых была пустой. Обычно рисунки исчезали после запуска чуда, так же как рассеивались мелодии. Иногда чудо запускалось сжиганием произведения искусства. Это нехорошо. Пустые листы означали, что рисунки исчезли — только один тип чуда мог сделать это: Чудо творения. Это был самый сложный и самый могущественный тип чуда. Более того, в большинстве случаев оно также предрешало судьбу художника. Ферриэль мысленно цокнул языком. Теперь он понимал, почему Милиан так спешил. «У него всегда было хорошее чутьё». Он мог почуять надвигающийся запах смерти или увидеть зловещие знаки в ней. Он не шутил, когда просил Ферриэля прийти и проверить её. Перелистывая бумаги, мужчина быстро просмотрел их, прежде чем отложить. — Итак, вы уверены, что ваша дочь здорова? — Да, — ответил граф. Ферриэль посмотрел на него, приподняв бровь. Скрестив руки, он вздохнул и медленно поднялся со своего места. — Если позволите, я сам найду выход. — Пожалуйста, сделайте это, — ответил граф, и в его голосе слышалась враждебность. Ферриэль пожал плечами и повернулся, чтобы уйти, его длинные серебряные волосы качнулись вокруг талии. Он остановился, достигнув двери. — Последнее. Если бы у меня был ребенок, и кто-то сказал бы мне, что он болен, думаю, я бы спросил, какого рода болезнь, насколько сильно болит, и в чем проблема, — произнес он тихим голосом, прежде чем открыть дверь и выйти из гостиной. Граф Леопольд теперь сверлил его взглядом. — Конечно, я бы с самого начала был не в своём уме, разыскивая по всей империи любые следы моего пропавшего ребёнка, — добавил Ферриэль. — Карина — мой ребёнок, — ответил граф, в его голосе слышались нотки беспокойства. — То, что я перегружен работой и не могу много сделать для её поисков, не означает, что я о ней не беспокоюсь. Я очень за нее переживаю. Сколько раз я должен указывать на вашу невежливость? — О, боже. Ферриэль саркастически цокнул языком. Граф Леопольд едва сдержал нарастающее желание выругаться на этого человека. — Интересно, почему ваша дочь покинула переживающую о ней семью, чтобы быть с женихом, с которым она никогда не устанавливала взаимопонимания. — Это потому, что Карина ещё молода. Как и любой другой ребёнок её возраста, она ничего не знает о мире. Это просто детский бунт. Она научится быть более зрелой из этого... — Вы действительно так думаете? — спросил Ферриэль, прерывая собеседника. Граф Леопольд заметил его усмешку. Он был уверен, что герцог ему не верит. Осознав это, его лицо исказилось от гнева. Герцог продолжил говорить. — Значит, виновата незрелая юная леди. Я не знал, что наличие у ребёнка собственных идей считается незрелым бунтом против родителей. С этим замечанием Ферриэль бесшумно закрыл дверь гостиной и оставил графа позади. Как только он сел в свою карету, она направилась в сторону его особняка. «Возможно, я уже опоздал». Он снова цокнул языком. Визит был пустой тратой времени. ******* — Вы доктор Карины? — спросил Милиан. — Да. Меня зовут Уинстон, великий герцог. Даже столкнувшись с недоверчивым взглядом Милиана, Уинстон оставался невозмутимым, благодаря годам практики, и с улыбкой протянул руку. Милиан подозрительно прищурился и повернулся, чтобы взглянуть на Карину, которая заметила намерение в его взгляде и быстро кивнула, подтверждая слова Уинстона. Несмотря на первоначальную настороженность, он охотно пожал морщинистую руку доктора после проверки невесты. — Милиан Пастеллио, — представился он. Сидя рядом с Милианом, Карина крутила чашку чая, удивленная таким поворотом событий. После обмена несколькими словами с Милианом, доктор срочно обратился к ней. — Полагаю, у леди возникло много вопросов. Как и у меня. Прошу, начинайте первой. — Хм. Карина, глядя на его улыбающееся лицо, растерянно пошевелила губами, а затем быстро взглянула на Милиана, который, похоже, не собирался оставлять их наедине. Уинстон знал о ее состоянии лучше, чем кто-либо другой. Карина, скрывавшая правду о своей болезни и доверившаяся этому месту, чувствовала сильное смущение. — Здесь... — Карина наконец смогла произнести, обращаясь к Уинстону впервые. Её голос звучал хрипло, а горло болело от напряжения. Она подавила беспокойство, слегка помассировала горло и спросила: — как вы узнали, что нужно прийти сюда? — Я использовал силу чуда. — Чуда? — Хоть так и не выгляжу, но я довольно одарённый вышивальщик. Уинстон порылся в сумке и достал нитки и иголки. Карина легко поняла, что он пытался передать. — О боже... — ее слова были встречены улыбкой Уинстона. — В молодости я был уверен в своих навыках и обычно помогал охранникам искать преступников и сбежавших заключённых. — Вы говорите в прошедшем времени, потому что у вас тоже есть болезнь искусства? — спросил Милиан. Прежде чем ответить, Уинстон взглянул на Карину. Он понял её лёгкий кивок и кивнул ей в ответ, с нежной улыбкой на лице. — Верно. Это был тяжёлый случай. Голос Уинстона звучал мягко, выдавая его возраст и мудрость. Его тон, однако, не был ни снисходительным, ни заискивающим. Взгляд заинтригованного Милиана был устремлён на него. — Я был тем одним человеком из десяти, кто получил болезнь искусства, — продолжил Уинстон. — И что ещё хуже, она поразила мои глаза. Слегка наклонившись вперед, Милиан спросил: — Что вы имеете в виду, говоря о глазах? — Я постепенно терял зрение. Если бог существует, он, должно быть, жесток. Для вышивальщика глаза так же важны, как сама жизнь. Как будто вспоминая поблекшее воспоминание, глаза Уинстона затуманились от размышлений. Карина опустила взгляд на руки Уинстона. На его морщинистых кончиках пальцев были глубокие мозоли. Игла на столе была довольно изношена, словно ею пользовались долгое время. Ушко потемнело из-за частого использования. Она выглядела короче и острее, чем обычно используемые иглы. — Вы потеряли зрение?
Обновлено: 02.02.2026