Прежде чем драконы воцарились в небесах Вестероса, прежде чем Валирийская сталь заблестела под солнцем, Первые Люди шепотом рассказывали о другом владыке — Белом Олене, хозяине лещных дебрей. Для них он был не просто зверем, но знаком королевской власти, дарованным самими старыми богами.
Король Визерис вырос на этих легендах. Когда до него дошли вести, что близ лагеря в Королевском Лесу нашли свежие следы, старые истории затеплились в нем, словно угли, охваченные пламенем.
Судьба. Вот что он видел в отпечатках копыт, глубоко вдавленных в землю.
Если он захватит Белого Оленя живым, если тот склонит свою благородную голову перед венчаным драконом, то древние символы Первых Людей и величие Валирии соединятся под знаменем Дома Таргариенов. Ни королевство, ни лорд, ни буря, ни зима не смогут оспорить это знамение.
─ Не причиняйте ему вреда, ─ приказал Визерис; его щеки раскраснелись от вина и предвкушения. ─ Я хочу, чтобы его поймали, оберегали и почитали. Каждый будущий Таргариен познает благословение Белого Оленя.
Мастер над охотой низко поклонился. ─ Как прикажете, Ваша Милость. Мы расставим ловушки на его тропе.
Он поспешно вышел, гулко топая сапогами по земле.
Оставшись один, Визерис снова приложился к кубку. Он наблюдал, как знать теснится вокруг юного Принца Эйгона, его первенца. Золотоволосый мальчик смеялся, пока лорды заискивали перед ним. Их улыбки были сладки, словно мед, но у амбиций всегда есть запах. Визерис чувствовал его — тяжелый, застывший в воздухе.
На мгновение тень беспокойства пробежала по его лицу.
Затем он посмотрел в другой конец шатра. Там стояла Рейнира, чьи серебряные волосы ярко сияли в свете факелов, а рядом был Бейлон. Она наклонилась к младшему брату, пока тот что-то лепетал ей; их лица смягчились от нежности друг к другу. Что-то внутри Визериса утихло. Миг сомнения растаял, как туман на рассвете.
─ Позовите Рейниру, ─ произнес он.
Пальцы Бейлона крепче сжали деревянный кубок на коленях. Он знал, что будет дальше.
Визерис заговорит о союзах. Рейнира будет протестовать. Голоса сорвутся на крик, вспыхнет гнев, и в конце концов она умчится в Королевский Лес — яростная и одинокая.
И именно так — именно так — ей суждено было встретить Белого Оленя.
Он не пытался этому помешать.
Спустя мгновения в павильоне раздались крики. Голос Рейниры прорезал королевский лагерь, словно клинок. Лорды напряглись; шепотки поползли, будто искры по сухой траве.
А потом она исчезла: тяжелый стук сапог, пока она шла к своей лошади. Кобыла разок встала на дыбы, прежде чем принцесса запрыгнула в седло и скрылась среди темных деревьев, поглощенная лесом, не оглянувшись назад.
Визерис тяжело опустился на малый деревянный трон под навесом павильона, прижал пальцы к вискам. Вино в забытом кубке плескалось у него под рукой.
*
Рассвет
Бейлона растолкали, когда небо еще было черным, а костры едва тлели.
─ Вставайте, мой принц, ─ прошептал сир Кантелл, рыцарь, оберегавший его с младенчества. Голос его был мягким, но настойчивым. Он помог Бейлону надеть подбитый колеблет и короткий дорожный плащ. ─ Заметили Белого Оленя. Его Милость желает, чтобы вы его сопровождали.
Бейлон зевнул так широко, что челюсть хрустнула. ─ Еще даже не утро, ─ пробормотал он заплетающимся языком. ─ Мне шесть лет. Это наверняка нарушает какой-нибудь закон богов…
Кантелл тихо усмехнулся, усаживая полусонного мальчика в седло. ─ Его Милость расстроился бы, услышав это.
─ Не сомневаюсь, ─ буркнул Бейлон, уже прислонившись к груди Кантелла, когда рыцарь сел позади него.
Охотничья кавалькада двигалась по лесу с высоко поднятыми факелами, их дыхание превращалось в пар на холодном воздухе. Глаза Бейлона смыкались, мерный ритм копыт вновь погружал его в дрему.
Он спал, пока покой не разлетелся вдребезги.
Над лагерем пронеслись крики. Люди ликовали. Торжественно взревели рога.
Бейлон вздрогнул и проснулся.
Королевские егеря загнали в угол огромного бурого оленя, мощного и широкогрудого, чьи рога были размером с добрую телегу. Охотники тащили его вперед, туго затянув веревки на шее.
Дворяне глазели на него так, словно перед ними было существо из песен, а не зверь, что водится в тысячах лесов.
Бейлон протер глаза. ─ Боги, ─ пробормотал он, всё еще не до конца проснувшись. ─ Это олень, а не дракон.
Он слегка потянул Кантелла за рукав. ─ Давай отъедем подальше. Они слишком шумят.
Кантелл направил коня в тень величественного дуба, прочь от возбужденной толпы.
Бейлон соскользнул на землю и нашел уютное место у корней дерева. Он скрестил руки, откинулся назад и снова закрыл глаза — наполовину сонный, наполовину раздраженный, надеясь выгадать хоть несколько минут тишины. Кантелл оставался рядом; он медленно поворачивал голову в шлеме, с преданной бдительностью следя за зарослями.
И вдруг —
«…тук… тук…»
Что-то шевельнулось. Не шорох убегающей лани и не возня мелкого зверья. Что-то более тяжелое.
Бейлон приоткрыл глаза.
─ Что это было?
Он повернулся к чащобе.
И замер.
Большая белая голова медленно поднялась из-за кустов — величественная, царственная, увенчанная рогами, острыми и бледными, как резная кость.
Белый Олень.
Настоящий. Живой. Так близко, что Бейлон видел, как облачко его дыхания колышет холодный воздух.
Зверь шагнул вперед, пока не показался целиком — высокий, бледный, точно лунный свет, и мощный в каждой линии своего тела. Казалось, он был изваян из первого зимнего снега и обрел плоть.
Он смотрел на него, и только на него.
Дитя. Древний лесной король. И невозможная, роковая тишина между ними.
У Бейлона перехватило дыхание. Все шло не так, как должно было быть. Олень должен был предстать перед Рейнирой. Склониться перед ней. Отметить ее как избранную наследницу.
«Почему я? Неужели дело в той странной ауре, что окружает меня с рождения? В эхе давно прожитой жизни?»
Он не двигался. Олень тоже. Их дыхание смешивалось, превращаясь в призрачные белые клочья пара.
Медленно, дюйм за дюймом, Бейлон сделал шаг назад, стараясь придвинуться к Кантеллу, чтобы не спугнуть зверя.
Но с каждым его шагом —
Белый Олень следовал за ним.
В такт. Размеренно.
Его копыта почти не издавали звуков на влажной земле.
Бейлон сглотнул. Существо было почти два метра в холке, рога расходились, точно ветвистая молния. Шкура слабо мерцала в предрассветном свете, мягкая и невероятно чистая.
Глаза — ясные, древние и мудрые — держали его в своем спокойном, тревожном плену.
Наконец Кантелл почуял неладное. Он обернулся —
И увидел его.
─ Мой принц! ─ ахнул он.
Его меч вылетел из ножен одним плавным движением.
─ Назад!
─ Нет! ─ прошипел Бейлон, выставив руку. ─ Не подходи! Ты его напугаешь!
Кантелл замер на месте.
Лишь на мгновение.
А затем выучка взяла верх над осторожностью.
Он закричал во всю мощь легких:
─ ПОМОГИТЕ! Принц в опасности!
Его крик пронесся над лесом, подобно боевому рогу.
Охотники мгновенно обернулись. Загрохотали сапоги, послышались крики, сталь заскрежетала о ножны. Оленя, которого поймала знать, бросили там, где он стоял.
Сквозь деревья блеснул металл.
И Белый Олень, почуяв приближающуюся облаву, изменился в осанке.
Мускулы под бледной шкурой напряглись, ноги уперлись в землю. Лес, казалось, затаил дыхание. Листва затрепетала. Птица сорвалась с ветки над головой, с криком улетая прочь.
Копыта зверя заскребли землю, готовясь либо к бегству —
Либо к броску.
Бейлон медленно поднял руки ладонями вперед, словно успокаивал перепуганную лошадь.
─ Тихо… ─ прошептал он. ─ Тихо…
Но лес позади него взорвался многоголосьем.
─ Защищайте принца!
─ Назад!
─ Отогнать его!
Никто его не слышал.
И древний король Королевского Леса дрожал на грани инстинкта и страха, готовый в любой миг разрушить хрупкий покой.
------------
Обновлено: 23.01.2026