Когда-то Барнкер и Варнвейл были единым целым: растущим, борющимся, мечтающим городом. Затем, в Нулевой год, небеса разверзлись, и из черной раны посыпались ужасы из биоарканической плоти и хитина, превращая улицы в скотобойни. Кровь крестила сточные канавы, и те, кто выжил под натиском демонических Ночных Порождений, сделали это не по милости божьей, а благодаря когтям и голоду.
Сильные становились еще сильнее, обездоленных втаптывали в грязь, и на костном мозге руин проросла истинная власть. В Тридцатый год, когда пророчество возвестило о еще более страшной гибели, Кровавые Бароны вознесли Варнвейл к небесам, поклявшись спасти всех. «Мы достигнем поднебесья и сразим Бога Чумы прежде, чем он доберется до Барнкера», — говорили они. Но даже когда Святая пала, увлекая Бога Чумы за собой, парящий город так и не опустился на землю. Богачи сбежали от заразы. Беднякам же она досталась в наследство. И теперь Барнкер гниет, пока Варнвейл пирует на его трупе.
Богачи тонут в излишествах, бедняки — в нужде. Как бы там ни было, у города всегда найдется новый труп, за которым нужно прибраться.
— Из книги «О крови, порче и предательстве» Морика Пустого, экзорциста-еретика.
Свет, пробивавшийся сквозь пролом в потолке, не был солнечным. Не совсем. В Барнкере не бывало «солнечного света». Здесь всегда царил этот бледный, болезненно-зеленый оттенок, словно смотришь сквозь бутылку испорченного абсента. Об этом заботилась зараза. Тонкая, ядовитая, вездесущая — она была своего рода фирменным парфюмом этого города.
Гейл ничего не мог с этим поделать, поэтому продолжал валяться на алтаре, разглядывая рваные края досок, обрамлявшие туманное небо. Молельный зал перед ним напоминал зону боевых действий. Стены в дырах, каждая гнилая скамья перевернута кверху дном, половина заплесневелых досок пола пошла трещинами — всё это было живым напоминанием о том, почему никогда не стоит брать заказы поздно ночью.
Ах да, и пятиметровая статуя Святой лежала ничком на полу с переломанными ногами. Хвала Святой, что она свалилась с алтаря, иначе у Гейла не было бы такой удобной каменной постели на эту ночь.
— Хватит возиться. Ты шумишь, — пробормотал он вслух, не уверенный, говорит он сам с собой или с Мейв, которая спала… где-то под его алтарем.
Тихий стон послужил ему ответом. Значит, жива. И не спит. Наверное.
Голова Гейла гудела, как наковальня под молотом кузнеца, а каждая мышца протестовала против самой идеи движения. За всю ночь он не сомкнул глаз, и был уверен, что по совершенно иной причине, нежели Мейв. Конечно, эликсир симбионта спас ему жизнь, но он как-то не учел, что после успешного «перехвата проклятия» он будет чувствовать себя полным дерьмом. Существенная деталь, на его взгляд.
Может, и не стоило осушать половину флакона.
Пары глотков вполне хватило бы.
Нужно продолжать дорабатывать состав.
Мейв снова застонала. С трудом повернув голову, Гейл заглянул за край алтаря. Экзорцистка лежала там же, где упала вчера — на треснувших, гнилых, покрытых мхом досках. Наверное, это было неудобно, но она не пошевелилась ни на дюйм, так что кто её знает.
И она в отключке, потому что вчера её протащили сквозь полдюжины стен.
Интересно, сколько костей у неё сломано?
Пока он растирал загривок и ощупывал позвоночник, пытаясь всеми силами вызвать «интерфейс статуса» или как там биоарканические инженеры называли нейронную магию систем, в парадную дверь на другом конце зала громко постучали.
Сначала Гейл проигнорировал звук. Но стук повторился. На этот раз громче.
Нет. Не сегодня.
Снова стук.
Да отвали ты. Неужели не ясно, что я не в духе…
— Гейл! — зычный голос Кары донесся сверху, достаточно пронзительный, чтобы пробить туман в его голове. — Открой дверь!
— Сама открой! — крикнул он в ответ, перекатываясь на алтаре и пытаясь уткнуться лицом в камень, но ему помешал изогнутый клюв маски. С этим острым намордником зарыться лицом во что угодно было задачей невыполнимой, так что он просто застонал и перевернулся обратно, прикрыв глаза рукой от света.
Снимать маску он не собирался ни при каких обстоятельствах. Никто — даже он сам — не должен видеть тот ужас, что скрывался под ней.
Просто игнорируй. Какое мирное утро…
— Гейл! — взвизгнула Кара. — Живо открой эту чертову дверь!
Он снова застонал, раздраженно цокнул языком и заставил себя сесть. Казалось, каждый сустав в теле сместился, а позвоночник хрустнул сразу в трех местах, когда он свесил ноги с алтаря. Тем не менее, он умудрился нащупать бутылку спиртного, припрятанную за выступом камня, и сделал долгий глоток, шаркая к двери, как калека.
Не пройдя и трех шагов, он выплюнул выпивку, свирепо глядя на подозрительную черную этикетку.
Пятьдесят два градуса?
Вы меня убить решили?
Где моя заначка с семидесятипроцентным?
Ему очень хотелось вернуться и поискать другую бутылку за алтарем, но тот, кто стучал, был на редкость настырным типом. Гейл отшвырнул бутылку и, ворча, поплелся к выходу. Путь мимо рядов сломанных скамей казался невыполнимой миссией, но через несколько секунд пыхтения и борьбы он всё же сумел повернуть дверную ручку.
Стоило двери открыться, как он вскинул бровь и уставился на гостя.
…Хм.
Мужчина выглядел так, словно только что шагнул из ночного кошмара, после которого не просыпаются. Его плащ с капюшоном был длинным, оборванным и черным от слоев грязи. Что-то среднее между кровью, сажей и тем специфическим налетом, что въедается в стены подворотен Барнкера. Капюшон скрывал голову. Ни единого дюйма кожи не было подставлено воздуху. Сапоги и перчатки были из разных комплектов: слева — металл, справа — лоскутная кожа, сшитая так, будто её собирали из обрезков в сточной канаве. На плечо опирался массивный двуручный меч, лезвие которого было зазубренным и тупым — явно им рубили что-то совсем не деревянное.
Что угодно, только не дерево.
Но самое странное? Маска, закрывавшая всё лицо: грубая ковка, железо и кожаные ремни. Вместо глаз — круглые дыры, похожие на провалы в самую глубокую бездну. Хотя, возможно, это и было его настоящее лицо.
Гейл снова моргнул.
— Э-э… чем могу помочь?
Голос мужчины был низким и хриплым, как скрежет камня о камень:
— Я по поводу работы.
Гейл нахмурился.
— Какой еще работы?
— Уборка.
Пауза.
Гейл оглянулся через плечо и крикнул Каре в сторону операционной:
— Кара!
— Что?! — донеслось сверху.
— Ты вызывала уборщика?
— Да! Впусти его!
Гейл повернулся обратно, пренебрежительно махнув рукой в сторону гостя — а точнее, в сторону огромного меча у него на плече.
— Нет-нет-нет, — пробормотал Гейл, — нам нужен другой уборщик.
«Уборщик» наклонил голову, на миг явно опешив. Но затем он заглянул через плечо Гейла, оценивая масштаб разрушений в молельном зале, и в его голове, кажется, что-то щелкнуло.
— Прошу прощения, — пробормотал он тоном, в котором слышалось нечто похожее на смущение. И прежде чем Гейл успел что-то вставить, он захлопнул дверь прямо перед его носом.
Через десять секунд дверь снова скрипнула.
На этот раз человек за ней выглядел… иначе. Теперь на нем был заляпанный серый кожаный плащ, залатанный во всех неподходящих местах, с неловко вышитой эмблемой метлы на нагрудном кармане. На плечо опиралась настоящая метла, хотя выглядела она старой и рассохшейся. Гейл сильно сомневался, что этой штукой можно что-то вычистить.
Маска под капюшоном, к сожалению, осталась прежней.
— Я пришел убираться, — сказал Уборщик.
Гейл протер линзы маски и зевнул.
— Сколько?
— Одна марка.
— Одна марка? Как ты вообще на плаву держишься с такими расценками?
Уборщик лишь пожал плечами. Вздохнув, Гейл полез в pocket и выудил потускневшую бронзовую монету, щелчком отправив её в руку в перчатке. Уборщик молча спрятал деньги и прошел мимо него. Метла тут же принялась шуршать, сметая осколки стекла, щепки и мелкий мусор.
Присматривать за ним, скорее всего, не требовалось, да и времени на это у Гейла всё равно не было.
— Гейл! — голос Кары снова прогремел со второго этажа, нарушая утреннюю тишину. — Я прибралась в операционной! Оба живо сюда! И прихватите пару табуретов!
Пока он ждал, когда Кара переварит всё сказанное, лоб Гейла с глухим стуком встретился с поверхностью операционного стола. Сил поднять голову не было. Сон лип к нему, как застарелая вонь, а послевкусие эликсира симбионта окутало мозг туманом такой плотности, что сквозь него ничего не было видно.
Нам нужно обзавестись нормальным обеденным столом и приличными стульями. Очень, очень скоро.
Сейчас они втроем сидели вокруг длинного холодного операционного стола за неимением настоящего. Единственными стульями, не пострадавшими в ночной потасовке, оказались неудобные металлические табуреты из кладовой внизу, от которых Гейл годами пытался — безуспешно — избавиться, потому что они были чертовски тяжелыми.
Что ж, теперь они им пригодились.
Рядом с ним на табурете обмякла Мейв, её голова опасно склонилась к груди. Она хотела спать не меньше него; оба они напоминали пару марионеток с перерезанными нитками. Зато на другом конце стола Кара скрестила руки на груди так, что это сулило почти неизбежную смерть. Её табурет скрипнул, когда она подалась вперед, расставив ноги. Гейл слышал этот скрипт достаточно часто, чтобы понять: сейчас начнутся неприятности.
Если она не собирается ничего говорить в ближайшее время, я, пожалуй, просто вздрем…
Резкое «кхм» старшей сестры хлестнуло воздух, как бич. Гейл подскочил, ошарашенно моргая, а Мейв чуть не свалилась со стула. Его сонный мозг с трудом пытался осознать ситуацию. Операционный стол, Кара, Мейв. Точно. Сейчас его будут жарить заживо.
— …А теперь объясни еще раз, — произнесла Кара. Голос её был спокойным — тем самым спокойствием, из-за которого взрослые мужчины подумывают броситься под карету, лишь бы оказаться подальше. — Что именно произошло вчера вечером, пока меня не было?
Сбросив цилиндр, Гейл запустил руку в растрепанные волосы и вздохнул.
— Я наткнулся на Мирмура на улице. Он паразитировал на мисс Альбе. Мейв попыталась её спасти, но чтобы я мог спасти её саму, мне пришлось скормить ей свои травы напрямую — и тогда её кандалы защелкнулись на мне. Потом она вырубилась, мисс Альба тоже, так что я притащил их обеих сюда, женился на Мейв, а потом извлек сердце Мирмура из мисс Альбы с помощью эликсира, что позволило Мейв прикончить тварь окончательно.
— Ясно. — Выражение лица Кары не изменилось ни на йоту. — Значит, именно поэтому в спальне прямо за моей спиной на моей кровати спит посторонняя женщина, а на твоей воняет дохлое чудовище.
Гейл пожал плечами.
— Половина этой кровати моя.
— Но дохлый вонючий монстр лежит на моей стороне, а приятно пахнущая леди — на твоей.
— Я настаиваю, что монстр лежит справа.
Кара уже собиралась отвесить ему затрещину, но тут Мейв рядом с ним зашевелилась, выглядя слегка в ужасе.
— Насчет того «замужества»… — пробормотала она охрипшим голосом, поправляя очки и изо всех сил стараясь не встречаться со стальным взглядом Кары. — Я… понимаете, вчера я была не в себе. Слабость, анемия, отчаяние…
— О, как романтично, — сухо вставил Гейл, — пытаться дать заднюю после кровного пакта. Типичный Экзорцист-Симбионт.
— Я не заключала с тобой никаких заветов! — огрызнулась Мейв, оборачиваясь к нему. — Я обещала выйти за тебя, но серьезно? Кто в здравом уме пойдет за Чумного Доктора?
— Тот, кто ценит мужской шарм. Изобретательность. Талант зашивать раны, уклоняясь от долгов. Знаешь еще кого-то такого?
Она смерила его уничтожающим взглядом, явно не оценив шутку. Гейл вздохнул, постукивая пальцем по столу.
— Должно быть, ты ударилась головой сильнее, чем я думал, когда Мирмур швырял тебя по залу, — пробормотал он. — В человеческом теле двести шесть костей, но, видать, кость юмора удара не пережила…
— Заткнись, Гейл, — отрезала Кара. В комнате воцарилась тишина. — Драка есть драка. Один Бог Чумы знает, сколько раз я тащила тебя сюда после того, как ты ввязывался в глупую потасовку с какими-то пацанами, которые на тебя «как-то не так» посмотрели. Но это? — Она махнула рукой в сторону выбитой двери, указывая на разгромленный зал. — Это совсем другой уровень. Вы разнесли здание. Вы уничтожили статую. Мы будем выплачивать убытки годами! В твоем одурманенном мозгу есть хоть капля понимания того, как сильно мы влипли?
— Всё нормально, — Гейл отмахнулся от неё. — У Мейв есть деньги. Теперь, когда она моя жена, она с радостью оплатит ремонт…
— Нет у меня ничего, — быстро вставила Мейв.
— В смысле «нет»?
— Я же говорила тебе вчера, — медленно произнесла она. — У меня нет денег.
— О, прости. Видимо, я вчера ослышался. Повтори еще раз.
Мейв сжала челюсти.
— Я Экзорцист-Симбионт. У меня есть эмблема, подтверждающая это… но я нахожусь на «бессрочном испытательном сроке». Вчера была моя первая в жизни охота на Мирмура, так что организация мне еще ни разу не платила. Даже если я доложу об убийстве в ближайшее Учреждение Экзорцистов, сомневаюсь, что получу хоть грош.
Гейл уже собирался подхватить её — вместе с табуретом в комплекте — и вышвырнуть в окно на попечение Уборщика, но Кара пнула его под столом и вежливо улыбнулась Экзорцистке.
— Я не знаю, почему тебя отправили на испытательный срок, и это не мое дело, — голос Кары смягчился. — Но что тебе выдали, когда отправляли сюда? Снаряжение? Напарника? Все Экзорцисты работают парами, верно? Где тот Носитель, с которым ты прибыла?
— Я прибыла одна, и у меня ничего нет, — пробормотала Мейв, стыдливо отвернувшись. Она так крепко сжимала свой зонт-чемоданчик, что её руки слегка дрожали. — У меня не было связи с Носителем с тех пор, как меня посадили под надзор три года назад. Организация выпустила меня из камеры всего три недели назад. Мне не дали ни припасов, ни денег. Только приказ занять пост здесь, в южном районе Барнкера… Блайтмарш, кажется? Да. Я должна сделать всё возможное, чтобы очистить этот район от Мирмуров.
— Три года? — Кара недоуменно склонила голову. — Но Гейл говорил, что Охотник обязан периодически сбрасывать токсичную кровь Носителю, иначе он умрет. Как же ты…
— Пока я была в камере, начальство разрешало мне раз в месяц вскрывать себе вены ножом.
— И тебя «выпустили» только три недели назад? И сразу отправили сюда?
— Да.
— И велели охотиться на Мирмуров в одиночку, не дав ни копейки за душой?
Мейв медленно кивнула. Кара нахмурилась и замолчала. Гейл откинулся на спинку табурета, искоса поглядывая на гостью.
Хм.
Чем больше она говорила, тем яснее становилось: её прислали сюда умирать. Выбросили в южном районе, кишащем Мирмурами, не дав ничего для выживания, кроме этого зонта, который, судя по всему, был её личным оружием. Она была расходным материалом. «Паршивая овца», которая по какой-то причине стала не нужна организации — и причина должна была быть веской, раз её заперли на три года. Потому что то, что он видел вчера, вовсе не походило на её первый бой с Мирмуром.
Она, черт возьми, кратер в полу пробила.
— …И какой у тебя был план, когда ты сюда попала? — спросил он прямо. — Значит, тебя выкинули здесь три недели назад с голым задом. Ты что, просто бродила по улицам в поисках подозрительно бледных людей, чтобы их прирезать?
Мейв замялась.
— У меня… не было плана, — призналась она, указывая на свои алые радужки. — Я просто спала на улице, ела то, что находила на свалках, и доверяла своим «нечестивым очам». Это пассивная мутация стандартного класса Осы, и у тебя теперь тоже такие глаза. Когда мы смотрим на Ночное Порождение, наше зрение окрашивается в красный, и враг тоже увидит этот отблеск, как бы далеко он ни был. Вот я и… надеялась наткнуться на Ночное Порождение, просто глядя по сторонам.
Гейл моргнул, потянувшись рукой к линзам маски. Он не мог видеть, действительно ли его черные глаза стали красными, не заглянув в зеркало (или не сняв маску, учитывая, что линзы и так были с зеленым фильтром). Но за всеми этими заботами с Уборщиком, усталостью и отравлением эликсиром он почти забыл: теперь у них общая Симбиотическая Система. А значит, у него есть доступ к магии, мутациям и прочим биомодификациям, которые прилагаются к комплекту.
Он уже собирался начать донимать её вопросами о системе, которую они теперь якобы «делили», но Кара его опередила.
— И как долго ты питалась с помоек? — спросила Кара мягким голосом, игнорируя неестественный цвет глаз девушки.
— Около… двух недель. Перед тем как отправить меня из Верхнего города, начальство выдало мне паек. Его хватило на неделю, а потом пришлось искать новый… постоянный источник пропитания.
Выражение лица Кары сменилось на нечто, опасно похожее на жалость — мол, «ох ты ж бедная крошка». Затем она повернулась к Гейлу, и глаза её заблестели.
— Значит, ты должен на ней жениться. Она останется здесь.
Гейл пожал плечами.
— Само собой. Я с самого начала этого хотел. И кстати, насчет системы…
Мейв резко обернулась, её глаза округлились:
— Я же только что объяснила, почему вам не стоит держать меня рядом! Я буду для вас обузой. Позвольте мне жить где-нибудь еще. Где-нибудь поблизости. Пока я связана с тобой…
— Жилье здесь дорогое, — отрезал Гейл, — а заброшенных домов в пригодном для жизни состоянии в округе нет. Так что ты остаешься здесь.
— Крыша над головой лучше, чем её отсутствие, — добавила Кара. — Хотя крыши над молельным залом у нас сейчас, считай, нет, ну да ладно. Будешь жить со мной. Гейл поспит внизу.
— И тебе не хворать…
Мейв сжала кулаки.
— Но… насколько я вижу, у вас самих с деньгами не густо. Я только сделаю хуже.
В комнате на миг воцарилась тишина, а затем желудки всех троих одновременно издали громкое и жалобное урчание. Гейл и Кара переглянулись.
— Мы тоже не ели со вчерашнего дня, — пробормотала Кара.
Желудок Мейв заурчал еще громче, словно издеваясь над ней. Она густо покраснела.
— А я не ела ничего нормального уже неделю.
Прежде чем Гейл успел вставить какой-нибудь очередной бесполезный комментарий, их прервал тихий кашель со стороны двери. Все трое обернулись: в дверном проеме, прислонившись к гнилому косяку, стояла мисс Альба. Её худощавое тело было завернуто в полотенце, но взгляд был куда острее, чем можно было ожидать от её немощного вида. Очевидно, проклятие больше над ней не властвовало.
— …Мне многое хочется вам сказать, — начала мисс Альба голосом, скрипучим, как ржавые петли. — Но первым делом: если вы голодны, почему бы вам не зайти в мою лапшичную? Угощаю за счет заведения.
Кара моргнула.
Затем она посмотрела на Гейла и Мейв, хитро улыбнувшись.
— Отличный план. За едой мы как раз обсудим счета, долги и выясним, в каком именно дерьме мы барахтаемся.
Гейл пробурчал под нос:
— Не может там быть так много дерьма.
Обновлено: 23.01.2026