«В Городе Величия солнечный свет подобен золоту».
Мейв сидела у окна столовой, подтянув колени к подбородку, и медленно, осторожно расчесывала кудри леди Орлейт. На ручке ее серебряной щетки были крошечные узоры. Розы, думала она. Или, может быть, причудливые облака. Мейв так и не решила. Щетка удобно лежала в руке, а волосы куклы были мягкими — куда красивее, чем ее собственные. Однажды она попыталась расчесаться так же, но ничего не вышло.
Леди Орлейт была самой прекрасной дамой во всех землях. Это был факт. На ней было синее атласное платье с настоящими кружевами на рукавах, а стеклянные глаза искрились, когда на них падал свет. Рядом сидел сэр Хоппингтон, самый храбрый рыцарь в королевстве. Его уши забавно свисали в стороны, а одна пуговица болталась, но это лишь потому, что он прошел через сотню — нет, через тысячу сражений и победил в каждом. Даже в битве с ужасным одеяльным чудищем, которое пыталось съесть ноги Мейв по ночам.
— Моя леди, — произнес сэр Хоппингтон глубоким и серьезным голосом, — пора готовиться к королевскому пиру.
— Да, конечно, — величественно ответила леди Орлейт. — У нас будет цыганский пудинг!
Мейв кивнула сама себе, усаживая куклу на подушку. Она потянулась к чайным чашкам на крошечном столике, аккуратно расставляя их перед гостями. Чая не было, но это не имело значения. Она уже решила, что он лимонный и очень сладкий.
Снаружи, за окном столовой, шумели улицы — как и всегда. Дорога была чистой, ни единого пятнышка грязи или уродливых потеков, какие она видела внизу, в Барнкере, если заглядывала за перила. Там, внизу, камни казались больными, а от воздуха болело горло. Здесь же, даже в самой скромной и заброшенной части Варнвейла, небо было бескрайним, а солнце заливало комнату, согревая деревянные половицы под босыми пальцами ног. Она слышала звонки старых трамваев, выкрики уличных торговцев и знакомый мягкий гул города.
Это было идеальное, мирное утро.
А затем...
Кашель.
Рука Мейв замерла на голове сэра Хоппингтона.
Она нахмурилась и оглянулась через плечо. Звук доносился из гостиной. Мама иногда кашляла по утрам, но в этот раз всё было иначе. Это был не просто кашель. Серия ударов. Грязных, хриплых, громких.
Снова. А затем звук удушья, резкий и жуткий.
У Мейв сжалось в животе. Она вскочила, забыв про леди Орлейт и сэра Хоппингтона, и бросилась к дверному проему.
В гостиной мама сидела, сгорбившись над столом; ее плечи тряслись, а пальцы сжимали платок. Папа стоял за стулом, вцепившись в спинку, опустив голову.
Мейв моргнула.
— Мама?
Голова матери дернулась вверх. Ее губы были ярко-красными. Платок в руках покрывали темные пятна.
Мейв не понимала.
Папа издал странный звук — хрип, перешедший в кашель. Всё его тело дернулось, словно что-то пыталось вырваться наружу из его горла.
Мейв сделала шаг вперед:
— Папа...
По комнате разнесся громкий удар. Она подпрыгнула. Кулак отца лежал на столе, костяшки побелели, вся рука дрожала. Стакан опрокинулся, покатился на бок, разливая темную жидкость по полированному дереву.
Мейв сжала кулаки.
Что-то было не так.
Что-то было очень, очень не так.
Затем дни стали странными.
Дом изменился. Стал тяжелым. Усталым. По утрам шторы чаще оставались закрытыми, а когда их открывали, свет уже не казался таким теплым. Воздух пах странно. Не плохо, просто неправильно — горько, как лекарство, как те противные микстуры, которые мама заставляла ее пить, когда болело горло.
Мейв больше не играла у окна.
Чаще всего мама слишком крепко сжимала ее руку и тащила по улицам, которых Мейв не знала. Люди в белых халатах разглядывали их сквозь большие круглые очки и произносили слова, которых Мейв не понимала. Они шептались друг с другом. Трясли головами. Один мастер проклятий, которого они посетили, долго смотрел папе в глаза, а затем махал благовониями перед его лицом. Он захлопнул книгу с тяжелым стуком и сказал нечто такое, от чего у мамы задрожали пальцы.
Ее мама и папа умирали из-за проклятия.
Потом они пошли в Церковь.
Священники прижимали ладони к спинам родителей и говорили низкими голосами. Свечи мерцали. Воздух был густым и теплым. Мейв сложила ладони вместе, как и все остальные, сжимая их изо всех сил.
«Дорогая Святая Северина».
«Если ты исцелишь их, я обещаю, что больше ни с кем не буду драться».
«Если ты исцелишь их, я не буду воровать сладости перед ужином».
Она молилась за здоровье мамы и папы, пока колени не заныли.
Но когда священники закончили песнопения, они лишь покачали головами.
Папа не проронил ни слова по дороге домой. Его руки были сжаты в кулаки.
В ту ночь Мейв свернулась калачиком под обеденным столом, прижимая к себе сэра Хоппингтона и леди Орлейт.
Снова грохот. В гостиной что-то треснуло, дерево разлетелось в щепки. Она зажмурилась.
— Прекрати! — голос мамы дрожал, но она твердо стояла в коридоре. На пол упал листок. Мейв выглянула из-под скатерти и увидела разорванное письмо, на котором еще сохранилась половина восковой печати. — Мы просто должны искать дальше! Пробовать еще! Я уверена, в городе найдется мастер проклятий или врач, достаточно искусный, чтобы...
Голос папы прогремел на весь дом:
— Даже епископы не знают, что с нами! Ни один мастер или врач не сделает ничего, кроме как выкачает из нас последние гроши!
В ту ночь папа был в ярости. Мама пыталась помешать ему крушить вещи, но предметы продолжали биться о стены, заставляя Мейв вздрагивать.
Прошло всего несколько часов, когда в дверь постучали.
Папа крикнул незваному гостю, чтобы тот «убирался к черту». Мама прикрикнула на него, чтобы он не беспокоил соседей. Последовала пауза — а затем снова стук, будто человеку снаружи было плевать на шум.
В доме воцарилась тишина.
Мейв затаила дыхание.
Мама помедлила, прежде чем подойти к двери. Ее шаги были медленными, словно она боялась того, что увидит на пороге.
Дверь со скрипом открылась.
На пороге стоял человек.
Мейв плохо помнила его лицо, но запомнила черный плащ. Он спадал с его плеч, более темный, чем что-либо виденное ею прежде — казалось, он поглощал свет вокруг. Маска была длинной и изогнутой, в форме вороньего клюва, тускло поблескивая в свете ламп. В руке он держал трость.
Он ухмылялся.
— ...Добрый вечер, — произнес он голосом, тягучим, как сироп. — Я слышал, здесь живет чета, пораженная довольно любопытным проклятием.
Мама пошатнулась.
— Кто вы?..
Человек склонил голову набок:
— Меня прислала Церковь. — Он коснулся клюва маски пальцем в перчатке. — У меня особый интерес к подобным случаям. Неразрешимые проклятия, недуги. Вещи, в которых не могут разобраться даже лучшие мастера и врачи города.
Мейв смотрела на него снизу вверх, широко раскрыв глаза. От него пахло странно. Не как от человека. И не лекарствами. Он казался... острым и сухим, как книги в кабинете, оставленные открытыми слишком долго.
Папа сделал шаг вперед. Его голос был хриплым:
— И вы думаете, что сможете помочь?
Человек развел руками, ладонями вверх, будто предлагая дар.
— В этом мире ничего не бывает бесплатно, — быстро проговорил он, — но я готов взяться за это проклятие. Если вы пригласите меня в дом, разумеется.
Мама вцепилась в дверной косяк, пока незнакомец постукивал тростью по порогу, словно не мог войти без разрешения. Снова затянулось долгое молчание.
Затем папа медленно выдохнул. Его плечи поникли.
Мейв не знала, почему они медлят, но в ее груди что-то радостно затрепетало.
«Наконец-то».
«Наконец-то Святая Северина послала ангела на помощь».
Позже она узнает, что этот человек был одним из «Семидесяти Двух Демонических Чумных докторов Равнин», но в тот миг она выскочила из-под стола, чтобы поприветствовать того, кто обещал спасти ее родителей, так радостно, как никого прежде.
Мейв проснулась рывком, сон вырвали из ее памяти, как игрушку у ребенка посреди игры.
Дыхание перехватило. Тепло золотого света, звук маминого голоса, запах старых книг и свежего белья — всё исчезло. На смену им пришли лишь затхлые, резкие запахи спирта и ржавчины. Череп раскалывался. Она лежала на боку, головой на каменной подушке. Тело ныло от усталости, пропитавшей кости насквозь — она словно выгорела дотла и только сейчас почувствовала весь груз истощения.
Что-то еще было не так.
Она моргнула и увидела: лицо Гейла. Прямо перед собой.
Слишком близко. Чертовски близко.
Он тоже лежал на боку, и его глаза были открыты. Они проснулись в одну и ту же секунду. Гейл смотрел на нее так, словно она была призраком, решившим преследовать лично его.
Видеть его маску первым делом с утра — от этого желудок Мейв тоже скрутило узлом.
С полсекунды никто из них не шевелился.
Затем они одновременно отпрянули друг от друга.
Мейв рывком села, плечи одеревенели, мышцы напряглись, будто она проснулась во время атаки. Гейл сделал то же самое, едва не свалившись с кровати, но успел удержаться в последний момент.
— ...Твою мать, — пробормотал он, запуская руку в спутанные волосы и сонно ворча. Мейв поправила свое боевое платье, разглаживая ткань резкими, методичными движениями. Она сохраняла бесстрастное лицо, но внутри всё еще клокотало инстинктивное чувство неправильности от того, что она проснулась рядом с Чумным доктором. Дело было даже не в нем самом, а во всём, что он воплощал.
«Но где... я?»
В голове пульсировало. Она сонно моргала, мир вокруг был вязким и не в фокусе. Зеленый свет падал сквозь грязные окна — густой, болезненный, он пятнал гнилые деревянные стены. Мозгу потребовалось время, чтобы сообразить: это клиника. Убогая маленькая спальня за операционным залом.
Но это была не совсем та спальня, которую она помнила.
Лужи болезненно-зеленой крови были разбросаны по деревянному полу, точно гной из открытой раны. Они дымились. Пузырились. Некоторые с тихим шипением проедали половицы.
Гейл зевнул и потянулся так, будто очнулся после худшего похмелья в жизни. Он уставился на ближайшую лужу, щурясь, словно разум отказывался это воспринимать.
— ...И что это за хрень? — пробормотал он.
Мейв сглотнула, напрягшись. Она прекрасно знала, откуда это взялось, но стоило ей приоткрыть рот, чтобы соврать...
Дверь распахнулась с грохотом.
— Проснулись, голубки?
Мейв вскинула голову и увидела Кару: та стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди с крайне скептическим видом.
Гейл, всё еще моргая спросонья, ответил не раздумывая:
— Ага. — Пока Мейв разминала шею, он уже откуда-то выудил бутылку спиртного. Зубами откупорил пробку, сделал долгий глоток и вытер рот тыльной стороной ладони. — Долго мы валялись?
— Три дня, — буднично бросила Кара.
— Ничего себе.
Мейв прижала ладонь к виску, массируя его, чтобы унять пульсацию.
— Так бывает, — пробормотала она. — Сражаться с двумя Мирмурами две ночи подряд почти без отдыха... это было неизбежно. Кандалы делят нашу силу, но они же делят и слабость. Как только падает один, второй следует за ним. Одновременная потеря сознания — обычное дело у Экзорцистов-симбионтов.
Гейл скривился:
— Но почему ты была в моей постели?
— Я сама себя сюда не приносила.
Они одновременно посмотрели на Кару, которая лишь указала большим пальцем на дверь.
— Либо вы спите в одной кровати, либо кто-то из вас делит кладовку с трупом, — проворчала она. — А я всё это время спала внизу на скамьях, большое спасибо, что спросили.
Гейл прищурился, глядя на сестру, будто вспомнил что-то важное:
— А деньги? Старик прислал их?
— Прислал.
— Наши подарки?
— Тоже здесь.
— Черт возьми. И где они?
Кара махнула рукой, приглашая следовать за ней. Гейл вскочил, слегка пошатываясь, пока не поймал равновесие. Он, конечно, не стал ждать Мейв, но та пошла следом. Они осторожно обходили ядовитые лужи крови, вышли из спальни и толкнули дверь в молитвенный зал.
Как только они вышли на лестницу, ведущую вниз, их ослепил яркий солнечный свет. Мейв продолжала идти, прищурившись, и когда ее руки коснулись теплых деревянных перил, она посмотрела вниз — туда, где раньше было кладбище гнилых скамей и ржавых подсвечников.
А теперь?
Скамьи сдвинули к стенам, очистили, и всё пространство молитвенного зала было заставлено ящиками. Их были десятки. По меньшей мере пятьдесят штук, сложенных друг на друга, большинство приоткрыты. Они были до краев набиты монетами, и их тусклый золотистый блеск казался чем-то нереальным на фоне привычного убожества здания.
Мейв попыталась прикинуть, сколько там денег.
Разбитая крыша всё еще зияла над головой, дыра в дереве обрамляла загрязненное небо, как останки какого-то мертвого существа, но чувство, что клиника вот-вот рухнет, исчезло.
Гейл, молчавший целых пять секунд, вдруг расхохотался. Он повернулся к Каре и с размаху хлопнул ладонью по ее ладони.
Десять тысяч марок.
Десять тысяч марок в месяц — это не роскошь. Далеко не роскошь. На них не купишь новую жизнь, не починишь весь нижний город и не хватит даже на билет в один конец на Великом Очистительном Лифте в парящий верхний город. Но этого хватит, чтобы подлатать крышу. Обновить запасы. Хватит, чтобы держаться на плаву.
Вопрос выживания больше не стоял.
Кара оперлась на перила рядом с ней, сложив руки на груди и медленно выдыхая.
— Последние три дня я только и делала, что таскала их сюда, — кивнула она на ящики, — а еще всю ту старую мебель, которую Бэнкс так щедро нам пожертвовал. Я даже разложила марки по мешочкам поменьше, чтобы их можно было хоть как-то носить с собой. — Она выжидающе посмотрела на них: — Ну? И что теперь?
Гейл взъерошил шевелюру и закинул голову с напускной задумчивостью.
— Ну, — протянул он, — прежде чем делать что-то изысканное, мы починим эту чертову клинику. Подлатаем стены, заменим крышу, заделаем все щели в полу... а до того...
Лапшичная.
Мейв склонилась над миской у окна, поглощая лапшу с чернилами призрачного кальмара. Плоская лапша была скользкой и черной, как масло, она плавала в бульоне настолько густом, что тот лип к губам, точно расплавленная смола. Кислый привкус маринованного кровавого плода идеально оттенял глубокую мясную соленость отвара. Сначала она сомневалась, стоит ли это заказывать, но Кара настояла, и Мейв ни капли не пожалела.
Напротив Гейл с довольным урчанием расправлялся с куском перченого костного желе, высасывая жирную начинку с грацией сточной крысы. Кара выбрала некое студенистое нечто, которое дрожало под вилкой, наполовину растворяясь в миске с обжаренной корой и ферментированным костным бульоном. Мейв поморщилась, глядя, как они поглощают свои... экзотические блюда. Она была еще не готова к еде их уровня.
За кухонной стойкой мисс Альба наблюдала за ними с легким раздражением.
— И что, черт возьми, с вами троими приключилось? — проворчала она, вытирая руки о фартук. Гейл, занятый поглощением желе, едва поднял голову.
— Мы теперь при деньгах! — Он ткнул вилкой в пустую миску. — Давай вторую!
Мисс Альба фыркнула, но всё равно налила ему еще порцию, заставив Гейла довольно ухмыльнуться.
Когда они допили последние капли и синхронно выдохнули, Мейв почувствовала, как тепло разливается по телу. Впервые за несколько недель она не ощущала себя грудой синяков, скрепленных одной лишь силой воли.
Внезапно с улицы донесся крик:
— Обои! Высококачественные обои! Обнови свою халупу сегодня!
Кара вскинула голову:
— Идеально. — Она уже стояла, хватая один из мешочков с марками. — Пойду куплю для клиники.
Прежде чем Гейл или Мейв успели ее остановить, Кара уже выскочила за дверь, растворившись в туманном утре.
В лапшичной воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким звоном посуды и негромким говором детей мисс Альбы, помогавших ей за стойкой. Мейв обвела пальцем край пустой миски, раздумывая, стоит ли заводить разговор.
— ...Той ночью, — произнесла она наконец, тихо и осторожно глядя на Гейла. — Во время боя с Мирмуром ты кое-что сказал.
Гейл, всё еще слизывая желе с пальцев, поднял взгляд:
— Да? Какую именно словесную жуть я в тебя метнул?
Она замялась. Память о его голосе всё еще отчетливо всплывала в голове.
«Я тоже не в восторге от Чумных докторов или Экзорцистов-симбионтов».
«Мне нравятся только те люди, которые не любят меня».
...
Через некоторое время она покачала головой.
— Забудь, — пробормотала она. — Ничего важного.
Гейл прищурился на мгновение, а затем усмехнулся.
— Это классическая фраза из ужастиков.
Она нахмурилась:
— Что?
Он лениво махнул вилкой:
— «Забудь, ничего важного». Это же типичный клиффхэнгер в конце первой главы любого хоррор-альманаха. Ты перечитала слишком много старья. Тебе стоит потратить часть денег на новые книги. Купи что-нибудь посвежее для вдохновения.
Мейв уставилась на него.
— ...Или, — отрезала она, — мы можем сначала починить клинику.
Гейл вздохнул с наигранным страданием. Они снова вернулись к своим обычным язвительным перебранкам, но, отодвигая пустую миску, Мейв сделала себе мысленную пометку: купить пару современных хоррор-хроник, как только представится случай.
Но сначала ей предстояло помочь восстановить клинику.
Обновлено: 19.02.2026