Говорят, Кровавый Барон может подтереться золотой монетой и у него всё равно останется достаточно богатства, чтобы купить мельницу, где ее отчеканили, землю, на которой она стоит, и того ублюдка, что ее выковал. Их дети пьют вино старше самых древних могил Барнкера, их шлюхи носят жемчуга, стоящие дороже жизни рабочего человека, а их псы едят лучше, чем большинство семей. Ты можешь перерезать Барону горло и утонуть в серебре, что хлынет наружу прежде, чем покажется первая капля крови.
Но сколько бы золота ни набивало их карманы, их сердца всё так же бьются красным, а их кишки гниют точно так же, как и наши.
Выживших не оставлять. Все бароны должны истечь кровью.
— Из «Евангелия пьяницы: Безрассудный бунт», начертано на стене таверны в переулке Черного Легкого, Блайтмарш.
Никто не предупреждал Гейла, что распутывать цепь после боя — та еще морока.
Все втроем они провели чертову ночь, копошась в руинах поместья: пробирались через обломки столов, битое стекло и груды мусора. Где-то между банкетным залом и спальней на третьем этаже Гейл и Мейв умудрились обмотать свою цепь вокруг бесчисленного множества тяжелой мебели. Кара — как всегда полезная, рассудительная и властная старшая сестра — едва не вывихнула плечи, раз за разом пытаясь выдернуть звенья из того, за что они зацепились в очередной раз.
К тому времени как они наконец вернулись в банкетный зал — едва волоча ноги, с иссякшим терпением и рассудком, висящим на волоске, — солнце уже начало вставать.
Мутный свет просачивался сквозь витражные окна, превращая месиво из крови и сломанной мебели в нечто почти красивое. Гейл слегка покачивался, измотанный до предела, и тер глаза. Руки всё еще были липкими от подсыхающей крови — его собственной, старика Бэнкса, Мирмура. На данном этапе разобрать было трудно.
«Мне нужно выпить. Вот что мне чертовски нужно».
Мейв с таким же остекленевшим взглядом посмотрела на их — о чудо — распутавшуюся цепь. Затем перевела взор на старого Бэнкса, который всё еще стоял на коленях, не шевелясь, перед тушей Мирмура, которой он самолично оторвал голову.
Она издала тихий, сонный вздох.
— Может, нам стоит ограбить какого-нибудь другого старика? — пробормотала она.
Гейл шмыгнул носом, допивая остатки бутылки пятидесятидвухградусного пойла, и окинул взглядом разруху. Опрокинутые столы, сорванный банкет, пол, усеянный осколками стекла и полосами крови.
Он неохотно вздохнул:
— Ага.
Торчать здесь не было смысла. Сейф он нашел раньше, но никаких богатств, ради которых стоило бы стараться, там не оказалось — только гроссбухи, документы и пара семейных реликвий, которые наверняка много значили для какого-нибудь мертвого аристократа, но сами по себе мало чего стоили. Ничего полезного. Ничего, что потянуло бы на десять тысяч марок или стоило возни с перепродажей.
Поэтому троица развернулась к выходу, бесшумно направляясь к парадной двери в надежде ускользнуть до того, как старик заставит их платить за весь этот погром...
— Стойте.
Гейл замер.
Мейв и Кара тоже.
Они медленно и осторожно обернулись. Старый Бэнкс поднялся на ноги. Его движения были скованными, изнуренными. Но спокойные карие глаза — куда более ясные, чем ночью, — впились в них.
Гейл нацепил быструю, непринужденную ухмылку. Одну из тех, что не раз спасали его от казни.
— О, как поживаете, уважаемый сэр? Мы тут услышали какой-то шум снаружи и зашли проверить, всё ли в порядке! Если мы вам мешаем, мы мигом освободим помещение, никаких проблем...
Бэнкс цыкнул.
— Я болен и слаб, мальчик. Но я не выжил из ума, — проворчал он. — Я прекрасно помню, что произошло ночью.
Гейл едва сдержал вздох. Прощай, легкий уход.
«Что ж, придется его вырубить и дать деру. Это ведь... не должно быть трудно...»
Его мысли оборвались, когда он увидел, как старик наклонился и поднял с пола какой-то предмет: маленький флакон, наполовину заполненный плещущейся красной жидкостью, рядом с которым висел шнурок, сплетенный из цветов.
— Что это? — спросил Бэнкс.
— ...По большей части, это диагноз, — ответил Гейл, почесывая затылок.
Старик нахмурился.
Гейл неопределенно обвел рукой фигуру Бэнкса.
— Мне говорили, что слабые Мирмуры классов «Могильный» и «Отверженный» выбирают только тех людей, кто уже слаб и болен. А это значит, что вы, — он указал на грудь старика, — уже чем-то болели до того, как паразит на вас прыгнул.
Старик сузил глаза. Гейл наклонил голову то вправо, то влево, еще раз внимательно осмотрел его и прищелкнул языком.
— М-да. Так я и думал. У вас Дыхательная Гниль.
Тишина. Лицо Бэнкса осталось неподвижным, но атмосфера изменилась.
— Что? — переспросил старик.
Гейл потянулся, кряхтя от напряжения.
— Довольно распространенный недуг среди знати, которая спускается из Варнвейла и задерживается здесь слишком долго. Стоит подышать воздухом Барнкера подольше, и тело начинает жрать само себя. Зараза — это не просто ядовитый туман, через который можно прорваться на чистом упрямстве, как думаете вы, сереброязыкие господа. Это целая экосистема из летучих проклятий, грибковых спор и летучей химии. Мы, местные, рождены в Заразе, так что со временем выработали иммунитет — ну, или просто дохнем во младенчестве, тут пятьдесят на пятьдесят. Но вы? — Он указал на изможденный костяк Бэнкса. — Даже в вашей пижонской маске ваша иммунная система, едва учуяв это место, впала в полную панику.
Бэнкс нахмурился:
— А если попроще?
— Ваше тело воспринимает местный воздух как проклятие. Иммунитет перегибает палку, сосуды сужаются, сердечно-сосудистая система катится к чертям, а следом за ней и все остальные органы. В частности, кожа перестает вырабатывать жир для увлажнения. Вот почему вы выглядите как заветренный кусок бекона, который выставили сушиться в Призрачном Пике. — Он сделал паузу и добавил: — Без обид.
— А... это? — Бэнкс встряхнул флакон в руке.
— Обычный отвар, чтобы вернуть органы в равновесие, — пояснил Гейл. — Он восстанавливает кровообращение, замедляет воспалительную реакцию и заставляет тело приспосабливаться, а не вести проигрышную войну. Рецепт старый и простой как грязь, можете варить его хоть у себя на тумбочке: смешайте медовый болиголов, чтобы унять буйство иммунитета, экстракт ночноцвета для разгона крови и настой скального мха для укрепления кожи. Пейте по полному флакону раз в четыре дня, и года через два снова почувствуете себя функциональным человеком.
Бэнкс изучал флакон, его лицо ничего не выражало.
— Первый пузырек за счет заведения, — добавил Гейл. Затем он указал на цветочный шнурок в другой руке старика. — А это? Это значит, что вы стали успешным пациентом клиники «Сердечная Струна». Если будете так любезны и прославите наше доброе имя — ну, или просто иногда носите его на запястье, когда выходите в свет, ради бесплатного маркетинга, — будем считать, что мы в расчете.
С этими словами Гейл отвесил старику подчеркнуто глубокий поклон.
— Было приятно иметь с вами дело, сударь! А теперь, если не возражаете, мы откланяемся...
— К чему такая спешка?
Гейл снова замер на полушаге, пытаясь вытолкать девушек из поместья. Оглянувшись, он увидел, как Бэнкс перекатывает флакон между пальцами.
— ...Впервые за год мне действительно захотелось позавтракать, — пробормотал старик. Затем посмотрел на троицу, и его взгляд стал мягче. — Почему бы вам не составить мне компанию?
Прошел час. В полуразрушенной столовой стало светлее. Солнечный свет, уже более золотистый, пробивался сквозь разбитые окна, высвечивая висящую в воздухе пыль. Длинный прямоугольный стол в центре комнаты был накрыт.
Еды было немного — в основном блины, несколько изысканных завтраков в стиле Варнвейла, приготовленных Бэнксом, которые смотрелись слишком деликатно на фоне окружающих руин, и тот самый кролик с зеленой шерстью, которого Кара поймала ночью. Обстановка была неловкой донельзя.
Гейл сидел во главе стола. Бэнкс — напротив. Кара и Мейв устроились по бокам. Все ели молча. Кроме Гейла, остальные сняли маски. Слышался лишь тихий скрежет приборов, редкое позвякивание стаканов да далекий стон поместья, оправляющегося от ран.
Кара наклонилась к Гейлу:
— Что, черт возьми, произошло ночью на самом деле? — прошептала она. — Как налет превратился в... это?
Гейл запихнул в рот кусок блина:
— Долгая история.
Кара прищурилась, но не стала давить. Перед ней было зрелище поинтереснее: экзорцистка, которая ела как изголодавшийся зверь. Вилка в одной руке, два блина, залитых сиропом, в другой — Мейв буквально светилась, поглощая одну тарелку за другой.
Бэнкс наблюдал за ней с чем-то похожим на умиление, на его изношенном лице проступила слабая улыбка.
— Вы едите точь-в-точь как моя дочь. — Его голос был тихим, отрешенным. — Какими бы клёклыми ни выходили мои блины, она всегда уплетала их так, будто это лучшая трапеза в мире.
Мейв моргнула и подняла на него взгляд, не переставая жевать:
— Но они и правда очень вкусные?
Гейл сухо сглотнул, вонзил вилку в очередной блин и запихнул его в глотку.
— Говори за себя, экзорцист. По мне, так дрянь редкая.
Кара, не колеблясь, подцепила еще один и отправила в рот.
— Вынуждена согласиться, — отрезала она. — Текстура... резиновая. Вы уверены, что не перепутали масло с чем-то другим?
Бэнкс лишь хмыкнул:
— И тем не менее, вы оба едите их так, словно ничего вкуснее в жизни не пробовали.
Пауза. Гейл наконец прожевал и направил вилку на старика:
— Не обольщайся, дед. Дрянь, конечно, но дареному коню в зубы не смотрят.
— А когда живешь в Барнкере, — пробормотала Кара, с хрустом разгрызая кость кролика, — ешь что дают и не оставляешь ничего.
Старик снова рассмеялся, на этот раз мягче.
— По крайней мере, вы честны. — Он откинулся на спинку стула, выдыхая. — И никто из вас ни капли не похож на тех Демонических Чумных докторов или Экзорцистов-симбионтов, которых я знал.
Гейлу нечего было на это ответить, поэтому он просто продолжил жевать. Это был тот самый завтрак, который камнем ложится в желудок. Такой, после которого не понадобится ни обед, ни ужин до конца дня, а может, и завтрашний обед тоже.
«Лучше набить утробу под завязку».
Троица была солидарна в этой мысли. Бэнкс за час настряпал около тридцати порций, и будь они прокляты, если не вылижут каждую тарелку дочиста перед уходом. Пока они занимались именно этим, старик коснулся неаккуратных швов на тыльной стороне правой руки.
Его пальцы пробежали по заживающей ране, прослеживая место, где когда-то сидело сердце Мирмура. Он посмотрел на Гейла уже острым, пронзительным взглядом.
— Тот... эликсир, что ты капнул мне на руку. — Он легонько постучал по шву. — Что это такое?
На мгновение Гейл задумался, не навешать ли старику лапши на уши. Он мог бы с ходу придумать сотню убедительных врак, но хотя он и старался держать эликсир в секрете от «псов» из верхнего города, старый Бэнкс был изгнанником.
«Рано или поздно придется кому-то рассказать, особенно такому пронырливому человеку, как он».
Он вздохнул, полез в куртку и выудил еще один маленький флакон. Зеленая жидкость внутри тускло мерцала.
— Называется «Эликсир Симбионта», — произнес он, перекатывая флакон в пальцах и бросая ухмылку в сторону Мейв. — Секретная формула. Даже моя дражайшая супруга не знает, как я его бодяжу.
Бэнкс вскинул бровь:
— И что же он...
— Позволяет безопасно удалять сердце Мирмура. А также предотвращает большинство видов смертельных проклятий. Я бы хотел называть его панацеей, но я человек скромный, а правда в том, что состав еще требует доработки. — Он крутанул флакон и убрал обратно в карман. — Процесс производства одного такого пузырька, какой я потратил на вас ночью, всё еще абсурдно долгий, а три из четырех основных ингредиентов не водятся в нашем прекрасном южном районе. Но эй — он работает. Вы сами видели. — Он наклонил голову, ухмыляясь. — На данный момент я благополучно извлек два сердца Мирмура из их Хостов.
Тишина. Бэнкс смотрел на него с явным недоверием.
— ...И сколько же вам троим лет?
Мейв ответила между укусами:
— Восемнадцать.
— Двадцать три, — кратко бросила Кара.
Гейл подмигнул:
— А это коммерческая тайна...
— Я потратил годы, пытаясь найти способ спасти дочь, — тихо перебил его Бэнкс. — Я искал врачей, биоарканических алхимиков, мастеров проклятий, святых отцов и епископов — любого, кто мог бы сказать мне, как вырезать эту дрянь из нее, не убив ее саму. Я так и не нашел пути.
Его пальцы впились в дерево стола, костяшки побелели.
— Если бы пять лет назад у меня был ваш эликсир... — Его взгляд остановился на Мейв — без горечи, без обиды, просто с бесконечной усталостью. — Она была бы сейчас примерно твоего возраста, девочка.
Когда все замолчали, отдавая дань горю старика, Бэнкс выпрямился и сцепил руки в замок.
— Вы двое... вы ведь муж и жена, верно? — нерешительно спросил он, глядя прямо на Гейла.
Мейв инстинктивно открыла рот, чтобы ответить, но Гейл оказался быстрее. Он прихлопнул ее рот ладонью и расплылся в улыбке:
— Счастливы в браке, да. Мы держим клинику «Сердечная Струна», лучшую клинику в южном районе, в конце Асфоделевого переулка, дом два. Это то здание, похожее на церковь, в самом тупике.
Бэнкс медленно кивнул, что-то обдумывая. Его взгляд скользнул по разрушенной столовой, где в утреннем свете кружилась пыль.
— Как вы сами убедились, я спустил большую часть состояния на поиски лекарства, так что вы выбрали не то поместье для своего «профессионального» ограбления.
Гейл прикинулся дурачком, склонив голову:
— О, уважаемый сэр, мы вовсе не собирались вас грабить. Мы просто проходили мимо, когда...
— Кончай паясничать, парень. — Бэнкс сурово окинул их взглядом. — По правде говоря, у меня еще осталось кое-какое богатство. Я берег его для дочери, на случай, если ей станет лучше... но ее больше нет. Деньги просто лежат мертвым грузом и покрываются пылью.
Он на миг закрыл глаза, а затем снова посмотрел на них с тихой решимостью.
— Если я не могу использовать эти деньги, чтобы спасти ее, я использую их, чтобы спасти кого-то другого. Барнкеру не нужно больше призраков. Ему нужны такие люди, как вы, — сказал он. — Я хочу стать спонсором вашей клиники. Подозреваю, что в финансовом плане дела у вас идут не ахти, раз вы решили залезть ко мне в дом.
Гейл вскинул бровь, но Кара зажала ему рот ладонью прежде, чем он успел сморозить какую-нибудь глупость.
— Мы безмерно благодарны за вашу щедрость, сэр. — Она склонила голову, и голос ее звучал искренне. — Но когда вы говорите «спонсировать»... о какой именно сумме идет речь?
Бэнкс на мгновение задумался. Затем он тяжело поднялся со стула, взял свой двуручный меч, прислоненный к спинке, и оперся на него, как на костыль.
— Идите за мной, — бросил он, направляясь к коридору. — Мне нужно пересчитать мешки.
Обновлено: 19.02.2026